В эфире радиостанция «Юность»

 



 

В ЭФИРЕ РАДИОСТАНЦИЯ «ЮНОСТЬ»


Человеку, который решил писать книгу о работе творческой организации, труднее всего определить границы своего исследования. Многолетняя жизнь большого коллектива, всегда находящегося в центре самых острых, самых интересных событий, щедро предлагает необъятный, разнообразнейший исторический материал.
Однако эта книга — не об истории радиостанции «Юность», хотя какие-то ее страницы освещают создание, становление, в общем, шестнадцатилетний путь развития молодежного вещания, творческих поисков, удач, промахов, поражений и побед.
Быть летописцем радиостанции — почетная, но трудная должность. И я вполне отдаю себе отчет, что эта ноша мне не по плечу: ведь слова «Говорит радиостанция «Юность» несут для меня слишком много личного, я воспринимаю первые годы работы «Юности» как страницы и своей биографии. И потому, опасаясь естественной в таких случаях необъективности, я не рискую стать ее летописцем. Договоримся так: эта книга лишь о некоторых сторонах работы редакции, на мой взгляд, одной из самых сложных на Всесоюзном радио. «Юность» — это редакция с широким тематическим спектром передач, одновременно и общественно-политическая и художественная. Практически это Всесоюзное радио в миниатюре, которое Государственный комитет Совета Министров СССР по телевидению и радиовещанию предоставил в полное распоряжение молодежной аудитории.
* * *
Радиостанция «Юность» возникла как продолжение и вместе с тем как более совершенная форма существовавших на радио передач для молодежи.
История молодежного радиовещания начинается с тех информационных сообщений о жизни юного поколения Страны Советов, которые помещала «Радиогазета РОСТА»: о работе комсомольских ячеек, о бойцах Красной Армии, о борьбе с детской беспризорностью.
Непосредственными предшественниками «Юности» были постоянные передачи отдела вещания для молодежи, входившего в состав главной редакции пропаганды Всесоюзного радио. Наиболее близкими к радиостанции по направлению своей работы были две регулярные передачи — «Дружба» и «Говорит комсомолия».
Первый выпуск ежемесячного радиожурнала «Дружба» прозвучал в эфире 12 февраля 1958 года. Целью и характером нового радиоиздания во многом предварялись задачи будущей радиостанции «Юность». Журнал, говорилось в сообщении редакции, призван освещать «проблемы коммунистического воспитания молодежи. В нем будет идти разговор о любви к труду, о героизме целинников, строителей электростанций, железных дорог, фабрик, шахт, заводов. Будут затронуты темы любви, товарищества, коллективизма».
Вторая передача, которая несла в себе прообраз будущей «Юности»,— еженедельная радиогазета «Говорит комсомолия», впервые вышедшая в эфир 18 сентября 1959 года. В первом выпуске говорилось, что она посвящается «тем, кто не мыслит своей жизни вдали от самых горячих, самых важных для Родины дел». И это было не просто обещанием, заявлением без оснований. Страницы истории радиогазеты «Говорит комсомолия» свидетельствуют о связи с радиослушателями, о конкретных важных делах, осуществляемых энтузиастами молодежной газеты.

Из всех передач отдела радиовещания для молодежи только «Дружба» и «Комсомолия» были регулярными, имели постоянное место в эфире. Формы радиожурнала и газеты давали возможность затронуть разные проблемы жизни молодежи. Именно эта перспектива более всего ценилась сотрудниками редакции. Они предполагали, что радиогазета или радиожурнал, выходящие регулярно, состоящие из пяти-шести коротких передач («кадров», как принято их называть в редакционном обиходе) на различные темы, способны привлечь внимание самых разных категорий слушателей. Это предположение подтверждалось на встречах со слушателями.
На радио существует немало адресных, направленных передач, но направленность вещания для молодежи совершенно особого рода: содержание любой адресной передачи определяется, в значительной мере, ее назначением — передача для геологов должна в первую очередь и главным образом содержать информацию для людей этой профессии. И как ни широк спектр такой информации, он все же имеет свои границы. А темы передач для молодежи? Они настолько же разнообразны, насколько всеобъемлющи интересы людей в возрасте от семнадцати до двадцати пяти — тридцати лет.
Разумеется, двум регулярным передачам, сложившимся к началу 60-х годов, было не под силу решение задач пропаганды для молодежи по радио. Тем более что передачи шли в разное время, по неуловимому для слушателя расписанию: сегодня очерк о молодом колхознике по первой программе, завтра встреча с молодой певицей на волнах второй программы и т. д.
Передачи терялись в массе вещательного дня, в программах радио объявлялись под условными названиями (например, «Передача для молодежи «О людях хороших»). Существовавшая организация вещания, таким образом, стала сдерживать успешное выполнение задач, поставленных перед молодежной радиопропагандой.
К 1962 году в редакции сложился коллектив журналистов, проработавших на радио достаточно долго, чтобы освоить всю сложность творчества для каждодневно жаждущего эфира, в то же время не настолько долго, чтобы попасть под опасное воздействие привычки, порождающей штамп. Коллектив сотрудников отдела почти в этом же составе получил боевое крещение еще в дни Всемирного фестиваля молодежи в Москве в 1957 году, и за четыре последующих года было проделано немало интересных работ: выездные редакции на ударные комсомольские стройки, радиоэстафеты по крупнейшим городам Союза, рейды в периоды жатвы и т. д.
В моем архиве хранится запись беседы о формах работы молодежного радиовещания тех лет с Юрием Визбором, одним из инициаторов создания молодежной программы.
«Работа наша была дробной, мелкой, частной и поэтому малоэффективной... На некоторые передачи приходило одно-два письма, на большинство — вообще не приходило. Содержательное письмо в редакцию было событием, не потому что передачи были напрочь слабыми или неинтересными. Просто люди не знали, куда писать. Молодежная редакция как таковая не существовала в представлении аудитории.
Для того чтобы наши слушатели превратились в наших авторов, чтобы мы сами перестали быть «вещанием для молодежи», а стали бы голосом самой молодежи, надо было, во-первых, начать выходить в эфир с постояннейшей регулярностью, потому что до того мы назначали радиослушателю свидание неизвестно у какого фонаря. Нужно назначать точное место свидания, а то ведь и романа не будет.
И во-вторых, должна была организоваться не просто одна регулярная передача, а система передач, в которой любители политики нашли бы передачу на политические темы, любители музыки — музыку, любители шутки — шутку. Тогда ежедневно, в определенный час, молодежь, разбросанная по всей стране, может нас включить и послушать, что мы хотим сказать, о чем мы хотим ее спросить. Тогда у нас начнется живое общение между слушателем и радиостанцией».
Конкретно о новой форме передачи заговорили в 1962 году
...Поздней ночью автобус вез сотрудников отдела радиовещания для молодежи из города Ногинска в Москву после их встречи с молодыми подмосковными текстильщиками. Давно известно, что такие встречи для журналистов — источник большого эмоционального и творческого подъема и что именно на таких обсуждениях рождаются великолепные идеи. В этом ночном автобусе в спорах впервые были очерчены принципиальные контуры той идеальной программы, которую молодежь, как выяснилось из многих выступлений на только что окончившейся встрече, хотела бы услышать.
Такова одна из легенд о рождении радиостанции «Юность». Она несет в себе лишь часть подлинной истории, но сама по себе версия примечательна: толчок для того, чтобы «тележка покатилась», дала именно встреча со слушателями.
Очень жаль, что не сохранилось стенограммы почти двенадцатичасового совещания в кабинете заведующей отделом радиовещания для молодежи Александры Денисовны Беды, которое проводилось по методу мозговой атаки: все высказывались только за новую программу, все предлагали только то, что шло бы ей на пользу. Многие популярные в дальнейшем рубрики и циклы были определены именно в тот день.
Сейчас уже невозможно установить, кто первый произнес эти слова: «Программа радиостанции «Юность». Но те, кто был на этом знаменательном совещании, помнят, как мучительно искалось слово, которое соответствовало бы задуманным форме и структуре будущей передачи. Знали, о чем и как вести передачи, не знали, каковы будут их рамки. Опыт «Комсомолии» давал твердую уверенность в том, что это должно быть нечто дельное, монолитное по организации.
И когда были произнесены слова «Программа радиостанции «Юность», все как-то сразу ощутили, что найдено адекватное, точное, оптимальное определение.
В этом названии оказалась удачной пропорция конкретности и абстрактности. «Программа» — значит нечто имеющее четкие границы и определенное время. «Программа» — это своя территория, причем неприкосновенная в сетке вещания. Кроме того, форма программы определяла направление каждого фрагмента, отдельного кадра, так как «программа» означала для каждого автора заданную тематическую мозаичность: в программу входят несколько материалов, значит, каждый из них может нести самую разнообразную информацию.
Почти сразу были найдены позывные для новой передачи — мелодия «Песни о тревожной молодости» А. Пахмутовой. Эта популярная в 60-е годы песня точно соответствовала направлению, в котором собиралась вести пропаганду молодежная радиостанция: не камерная тематика, не разговор о мелких, преходящих ценностях, а философия действия на пользу Родине: «... забота наша простая — жила бы страна родная».
«Я помню,— рассказывает Ю. Визбор,— каких усилий требовали первые программы «Юности». Мы не сразу осознали, что эта нагрузка не на месяц, что океан переплывать надо будет ежедневно... Мы бы дрогнули перед трудностями, если бы не успели уже полюбить новую программу».
И я лично нисколько не жалею о том тяжелом времени — это было прекрасное время поисков. Нам очень повезло в том смысле, что мы начинали совершенно новое дело... Жили «Юностью» и только ею. Время на «служебное» и «личное» не разделялось. Досуг, семейные заботы координировались работой. Думали о ней постоянно, искали сюжеты, материал, тему, слово, звук... В общем, это было любимое дело, мысли о котором изнуряют и оживляют тебя, дают тебе легкое дыхание и приводят в состояние темного отчаяния — все вперемежку.
Все считали себя способными журналистами. В любую секунду готовы были «делать передачу». Но если каждый и в самом деле обладал каким-то талантом, то в те дни он удваивался, ибо все сотрудники были влюблены в свою радиостанцию. Первоначальный состав «Юности» был единым коллективом людей с разными характерами, но с одной целью, которой подчинялось все остальное. Работали и учились на ходу.
Учеба была жесткая: первые пятнадцать программ (кроме оперативных репортажей) были сделаны задолго до выхода в эфир, и каждая из них не раз переделывалась.
Радиостанция «Юность» вышла в эфир 15 октября 1962 года в 17 часов 30 минут на волнах второй программы Всесоюзного радио (текст ее хранится в Центральном государственном архиве Октябрьской революции).
Ее открывал один из старейших членов партии с 1899 года Петр Иванович Воеводин. Хроника комсомольских дел «Шаги поколения» продолжалась диалогом журналистов Ксении Васильевой и Юрия Визбора «Береги честь смолоду», подготовленным по письмам слушателей, пришедшим еще в радиогазету «Говорит комсомолия». Под рубрикой «Рассказы о ваших товарищах» звучали радионовеллы «Зеленая сумка» Александры Музыри и «Полный порядок» Вадима Низского. После короткой подборки забавных новостей «Это интересно» был объявлен конкурс на лучший рассказ о своей профессии «Дело, которому ты служишь». Музыкальное обозрение «Любимые песни «Юности» вела композитор Александра Пахмутова. В ее рассказе, история комсомола была представлена через песню.
По количеству материалов, объединенных в рамках единой передачи, по богатству тематики, жанровому разнообразию программа была совершенно новым явлением, непривычным для слушателей, журналистов и внештатных корреспондентов «Юности».
В первой же передаче прозвучало обращение к радиослушателям: «Давайте думать о передачах «Юности» сообща. Ведь мы с вами вместе — хозяева новой радиостанции.
Первое условие: все, что вы можете подсказать,— тему дискуссии, имя интересного человека, любопытный факт, название занятной книги, мысль, не дающую покоя, словом, все, чем заполнена ваша жизнь, что радует или огорчает вас,— вручайте «Юности»!
Первое обещание: мы вместе будем разбираться в ваших вопросах, сомнениях, трудностях, вместе будем думать, как поступить»...
Приглашая молодежь быть хозяином новорожденной программы, радиожурналисты понимали, что ставят перед собой задачу необычайной сложности. Ведь им самим предстояло выяснить и научить своих слушателей, как это — «быть хозяином передачи».
Для слушателей эти слова были, скорее, призывом к активности, просьбой писать почаще, не откладывать на завтра, а прямо сейчас же после передачи написать отзыв о ней, свои предложения о том, какие темы наиболее важны и интересны для них. Но для журналистов дело отнюдь не сводилось только к письмам или названиям передач, предложенным слушателями. Для сотрудников редакции это было началом сложной, многоплановой, напряженной работы по созданию такой программы, которая не просто отражала бы интересы, желания, потребности аудитории, но и помогала бы эти интересы сформировать.
И этот принцип «слушатель — хозяин программы» сохранялся в работе редакции все последующие годы. Хозяева новой радиостанции оказались очень активными и заботливыми. Предложения об организации программы, о содержании передач, даже названия рубрик пошли мощным потоком.
Было, например, письмо из Куйбышева от Р. Хусаиновой, которая прислала список из восемнадцати тем, в том числе и предложение организовать специальный выпуск для воинов Советской Армии, который и был создан и звучал потом много лет под названием «Слушай, воин, слушай, солдат!».
Первый конкурс на лучший рассказ о своей профессии вызвал столько писем, что в течение первого года работы радиостанции редакция смогла включить в программы только триста писем — лишь незначительную часть всей почты. По предложению слушателей, просивших расширить круг художественных — литературных и музыкальных —передач, в 1963 году была создана вечерняя программа «Юности»; письма молодежи стали содержанием «Полевой почты», появившейся в 1967 году, субботнего выпуска «Здравствуй, товарищ!» (выходит с 1968 года), программы для строителей БАМа (с 1974 года).
Сейчас в среднем семьдесят процентов всех передач радиостанции «Юность» сделаны по письмам слушателей. Больше половины времени вещания молодежной радиостанции составляют выступления и рассказы самих молодых людей, записанные на пленку, письма слушателей, включенные в программы. Не исключение и музыкальные передачи. На волнах «Юности» впервые прозвучали лучшие молодежные песни, которые были написаны или специально для программы, или под влиянием встреч с сотрудниками и слушателями радиостанции «Юность»: многие песни А. Пахмутовой, Я. Френкеля, В. Шаинского, созданные во время поездки в составе бригады радиостанции «Юность» в Сибирь, песни Р. Манукова, написанные в результате его работы в выездной бригаде в Тюмени, нередко на слова самих молодых строителей. И именно с программ «Юности» началась их популярность, потому что эти песни отражали настроение и мысли молодежи.
Шестнадцать лет назад в эфир выходила лишь одна полуторачасовая программа радиостанции «Юность». В 1979 году редакция готовит пять специальных молодежных программ.
Ежедневно в 17.10 по первой программе Всесоюзного радио (повторяясь для районов Сибири, Средней Азии и Дальнего Востока) звучит основная общественно-политическая передача радиостанции «Юность» (так называемая дневная). Пять раз в неделю в 23.05 выходит в эфир музыкальная, художественная вечерняя программа. Выпуск для молодых строителей БАМа радиостанция передает по «Маяку» в 1.35. На волнах «Маяка» звучит и ежедневная «Полевая почта «Юности» (она повторяется трижды в сутки). В 9.15 в субботу по первой программе можно услышать передачу «Здравствуй, товарищ!».
Эти программы по содержанию, по методам воздействия на молодежь не автономны, они принадлежат одной радиостанции: многие рубрики, появившиеся в дневной программе, опробованные в ней, получают вторую жизнь в программе вечерней, а письма, пришедшие в «Здравствуй, товарищ!», включаются затем в композиции дневных или вечерних передач. Лишь один пример: в дневной программе передачи «Приглашение к путешествию» коротко сообщали о туристских маршрутах по стране. Постепенное обогащение их содержания, дополнение их рассказами об интересных людях, истории и достопримечательностях края изменило тональность передачи. «Приглашение к путешествию» перекочевало в вечернюю программу, из нее можно было узнать не только маршруты походов и поездок, но и поразмышлять о том, что именно предстоит увидеть в путешествии, послушать музыку.
Кратко охарактеризовать дневную и вечернюю программы, определить их специфику и направление довольно трудно: обе и информируют, и просвещают, и развлекают. Однако в дневной — преимущественно деловая, общественно значимая информация, в вечерней — больше сообщений о культурной жизни и об искусстве. Различие в характере информации лишь количественное; главное же, что отличает эти две программы,— форма разговора со слушателем. На программе дневной — отпечаток кипучего и деятельного рабочего дня, времени, когда разговоры кратки, деловиты, быстро сменяют друг друга. Вечерняя — это чаще всего программа-размышление, неторопливое течение приятной беседы с другом. И пусть разговор этот тоже многотемен, как и в дневных передачах, но он идет в ином ритме, в нем меньше строгости, в нем расчет на фантазию, ассоциации.
Безусловно, нельзя каждую из этих программ ограничить какими-то жесткими рамками; программы подвижны по тональности и по тематике, они влияют друг на друга и обогащают одна другую. Но главное их различие— в стиле разговора, в подходе к темам — все же остается.
Рубрики и циклы, начало которым было положено в первых программах, живы и по сей день. Уже во второй по счету программе «Юности» была проведена музыкальная викторина «От мелодии к мелодии» и открыт цикл передач «В мире прекрасного» (рассказы о произведениях музыки, поэзии, прозы, живописи, архитектуры, театра и кино).
Вокруг новой радиостанции довольно быстро сложился круг интересных авторов, внештатных корреспондентов. Встречи с ними, беседы у микрофона, разные формы общения с молодежной аудиторией оформились затем в цикл «Ваш собеседник». В третьем, четвертом, пятом выпусках программы выступил Е. Евтушенко с комментариями «Патриотизм и ты», в седьмом и восьмом — С. Смирнов с размышлениями о том, как сочетаются в человеке героизм и любовь к Родине, в одиннадцатом Б. Чирков говорил, как он представляет себе взаимосвязь разных поколений советских людей. «Библиотека одного стихотворения», «Кинопанорама «Юности», «Литературные четверги» — все эти рубрики родились уже в октябре 1962 года, то есть в первых выпусках программы. В семнадцатом выпуске было объявлено о создании отдела писем «Юности». Передачи по письмам шли ежедневно.
В первые же полгода работы радиостанция «Юность» была признана во всех республиках как «своя» молодежью самых разных специальностей, с разнообразными интересами. Причину ее необыкновенной популярности, вспыхнувшей стремительно, один из сотрудников «Юности», Арсений Ларионов, объяснял в статье «Шестая тысяча...»:
«Юность» родилась на стыке 50-х и 60-х годов, когда десятки тысяч молодых строителей начинали в краях необжитых суровую жизнь, начинали с палаток, с первых слез разочарования и первых попыток к самоутверждению, к утверждению нравственному, общественному. Она утверждала право молодых на жизнь самостоятельную, беспокойную, полную созидания.
И поэтому очень скоро по всему огромному краю новостроек она стала своей. Она была увлечена тем, чем были увлечены они, она ехала туда, куда ехали они, она могла, хотела и любила говорить о том, о чем говорили они. У нее был дар видеть мир глазами первооткрывателей».
Эту способность видеть мир глазами молодых, говорить языком молодых, выражать мысли молодых «Юность» сохранила и поныне.
«Мы говорим с «Юностью» на равных обо всем, что нас заботит. Она не навязывает нам своих решений, а только старается подсказать их, посоветовать. В письме можно затронуть любой вопрос, любую моральную проблему, которая волнует тебя или твоих товарищей, и в передаче потом она обсуждается не только на уровне одного твоего цеха, а со сверстниками всей страны». Так оценила деятельность радиостанции работница ЗИЛа Надя Говорова, выступая в передачах «Наследники Октября» — цикле радиофильмов, посвященных 60-летию Советской власти. Надя вряд ли знала о том, что она повторяет слова, которыми на протяжении многих лет сами сотрудники радиостанции определяют методы своей работы.
«Юность» создана, чтобы информировать, просвещать, развлекать молодежь. Передача, сделанная талантливой рукой, решает, как правило, сразу все эти задачи: и сообщает факт, и воспитывает, то есть помогает выработать отношение к нему, отношение, которое впоследствии продиктует человеку его собственный поступок. Обращение к молодому слушателю человека старшего поколения с призывом подхватить новый трудовой почин может быть лишь фрагментом очерка, в котором создан поэтичный и сильный образ старого рабочего. И затрудняешься определить, какой же метод доминирует здесь — призыв, лозунг, агитация или убеждение, то есть глубокое воспитательное воздействие через документально-художественный образ.
За годы работы «Юность» выработала довольно устойчивую систему основных методов воспитательной работы. Ее коллектив помогает своим слушателям решать актуальные жизненные проблемы, сообщая различную практическую информацию (например, на каких стройках Сибири ждут выпускников ПТУ); пропагандирует нравственные идеалы старшего поколения — через прямое обращение к ним в выступлениях лучших представителей нашего общества или в рассказах о героях революции, войны, трудовых будней. Создавая социальный эталон поведения, широко привлекая молодежь к участию в передачах, редакция предоставляет столь необходимую молодому человеку возможность заявить о себе, рассказать о своих планах, сомнениях, о своих потребностях и просто о том, как ему живется.
Этими методами радиостанция «Юность» пользуется, в равной мере решая проблемы трудового и эстетического воспитания.

АВТОПОРТРЕТ ПОКОЛЕНИЯ


Размышляя о природе искусства, А. И. Герцен объяснял его притягательную силу тем, что человеку всегда интересно «заступить место другого человека», увидеть I мир глазами другого человека. Интерес к другой личности, возможность познать себя через познание себе подобных властно влекут человека к общению, к этой высшей роскоши, доступной всему человечеству, по словам А. Сент-Экзюпери.
В юности это стремление — непременное и необходимое условие существования.
И молодежь ищет общения со сверстниками и старшими: в труде, в повседневной жизни, читая книги ипрессу, включая телевизор и радио. Разный характер контакта предопределяет и ожидание, реализацию новых, только этой встрече присущих возможностей общения. И когда знакомые позывные предупредят слушателя, что молодежная радиопрограмма выходит в эфир, он ждет не просто встречи со своим сверстником, а именно радиовстречи, свидания, непохожего на все другие встречи.
...С развитием телевидения радио, не имея возможности конкурировать с экраном в наглядном изображении | действительности, вынуждено было мобилизовать все свои возможности, чтобы звучащий мир оставался по-прежнему привлекательным для человека. Абсолютный приоритет в оперативности, неоспоримые преимущества скорости распространения и массовости тиражирования сделали радио пищей насущной для миллионов людей.
Статистика достоверно подтверждает рост популярности радио: число проданных радиоприемников из года в год растет.
Есть еще одна деталь, которая говорит о том, что интерес к радио не угасает,— это письма, приходящие в редакции Всесоюзного радио: за последние восемь лет их число возросло с четырехсот тысяч в 1969 году до шестисот семнадцати тысяч в 1978 году.
Широко обсуждавшиеся десять лет назад предположения, что сферой радио останутся лишь музыка и информация, а все другие формы и жанры отомрут, теперь основательно забыты.
Да, круглосуточно «Маяк» дает нам сводку новостей и музыкальные программы, и есть люди, у которых радиоприемник с 1964 года (с первого дня вещания «Маяка») настроен только на его волну. Но нет сомнения, что на радио, как и всегда, сотнями и тысячами будут приходить письма, подобное этому, адресованному радиостанции «Юность».
«Когда кончается телепрограмма, я обязательно включу радио, чтобы услышать позывные «Юности». Мне без этого уже трудно, как трудно без встречи с другом.
Как-никак, а уже много лет вечерняя «Юность» приходит ко мне в конце рабочего дня и говорит со мной, как друг, с которым хорошо посидеть и поговорить, даже не видя его лица, в сумерках вечера». И. Румянцева, Ростов-на-Дону.
Мы никогда не видим тех, кто говорит с нами по радио. И это неожиданно приносит огромную возможность сотворчества. Как десять веков назад сказано японской поэтессой Сей-Сенагон: «Музыку хорошо слушать ночью, когда не видны лица друзей».
Мы становимся участниками, соавторами передачи, домысливая то, о чем слышим, но не видим, зато можем представить себе в меру своей фантазии, вкусов, склонностей. Воображаемые картины могут быть более красочными и сильными по своему воздействию, чем реальные или видимые, конкретные. Часто отсутствие зрительного ряда на радио делает передачи многозначнее и в то же время индивидуальнее, чем передачи телевидения. Это касается в значительной степени художественных передач, но и не только их. Радио как бы раскрепощает нас эмоционально: мы не стыдимся лить слезы над тем, что трогает наше сердце, любить и ненавидеть вместе с героями передачи.
В сущности, радио — единственный вид коммуникации, который позволяет человеку оставаться при общении наедине с самим собой.
И поэтому не покажется, может быть, неожиданным определение радио как особого средства изобразительной информации.
Мне кажется, что лучше всего это понимают дети. Когда их укладывают спать, они требуют сказку. — Мама, выключи свет, чтобы сказку видеть... Да, они хотят видеть именно ее, а не привычную обстановку комнаты. Ну что ж, начнем... «Жил да был»,— сказка «идет в эфир».
«.,.И тогда тигренок схватил пистолет...» С кровати справа доносится тихонько «бах!». Слева — более изощренно: «тью, тиу, джчж!». Это оба в темноте увидели сказку, и им нужно выразить свое видение. Как? Не описанием, а звуком, звуковой картиной, то есть теми средствами, которыми располагает радио,— они выбирают именно их!
Вы никогда не слышали, как рассказывают друг другу мальчишки содержание фильма или эпизода из него? «А он ему: «Давай сюда!» И пошли они — так-чак, так-чак...»
Дети передают содержание фрагмента только диалогами и звуками, последовательно развивая сюжет.
Надо хотя бы раз услышать этот по всем правилам жанра сделанный радиорепортаж, этот звуковой слепок с действительности! Они понимают друг друга, потому что язык понятен им, он лежит в сфере их интересов и представлений. Но не о понимании речь, а о том, как мудро дети выбирают для творчества материал — минимум описаний, максимум живописи звуком.
Определенные звуки вызывают у нас совершенно определенные образы, оживляют нашу эмоциональную: память. Звук гитары вызовет в воображении лица друзей, озаренные пламенем ночного костра, или образ полупустого позднего вагона пригородной электрички. Каждый помнит свой мир, и радио помогает каждому оживить его, восстановить в своем воображении. Это одна из основных, на мой взгляд, причин никогда не умирающей популярности радио.
А вторая кроется в особой форме контакта слушателя и героя передачи. Радио необыкновенно щедро предоставляет возможность показать внутренний мир человека, его душевные движения, создать условия для общения.
В печати мы имеем дело не с самим героем, а с отраженным образом, который создан журналистом. И безусловно веря, что милая и веселая девушка, ткачиха, в действительности говорила так прекрасно о своих товарищах, мы все-таки сознаем, что эти слова написаны автором очерка. По сравнению с газетой на телевидении мера условности героя снижается до нуля: вот она, эта девушка, мы ее видим, слышим, но при этом именно то, что мы видим ее, слегка мешает нам ее слушать. И только радио, на мой взгляд, имеет преимущество золотой середины, когда искренность героя усиливается достоверностью, как на телевидении, а характер контакта, «беседа наедине», позволяет герою сказать о таких вещах или чувствах, о которых он не стал бы говорить перед камерой, в присутствии операторов, осветителей, журналиста и т. д. Радио — такой коммуникативный канал, который сочетает обстановку разговора наедине с той высокой мерой откровенности, которая создается из-за отсутствия отвлекающих факторов. Слушатель воспринимает слова, мысли, оценки как бы в «чистом» виде, непосредственно, не сосредоточивая внимания на внешности, жестах, мимике.
И поэтому, сколько бы ни ратовали за то, что радио, прежде всего информация и музыка, всегда будут передачи-откровения, всегда будет радиоочерк и в нем — «душевные» записи.
В них слушатель найдет и лирическую влюбленность героя в свою профессию, и юное лихое «а мы — лучше всех», и умудренную трудным опытом глубокую веру в то, что лишь любимый труд приносит счастье.
На заводе тяжелого машиностроения имени Ленина в городе Электростали студенты факультета журналистики МГУ провели опрос молодых рабочих. Среди заданных вопросов был и такой: «Чьи выступления вы хотели бы слушать по заводскому радио — своих товарищей рабочих или журналистов?» Только пять процентов ответили: «Журналистов», остальные предпочли по всем темам послушать мнение своих товарищей. После обработки анкеты были проведены дополнительные интервью, чтобы выяснить причины такого выбора. Суммированный ответ выглядел так: «Не потому, что журналисты скажут неверно или плохо, а потому, что со своим товарищем проще говорить, его проще спросить».
Предоставляя слово передовой молодежи, являясь ее голосом, радиостанция «Юность» создает обобщенный портрет молодого поколения нашей страны. Строя таким образом свою вещательную политику, радиостанция выполняет основную функцию — коммунистическое воспитание молодого человека на положительном примере.
Здесь приведены фрагменты из передач радиостанции «Юность». Текстовые фрагменты лишены, к сожалению, богатства интонационных красок, теплоты живого голоса. Но даже по тексту можно угадать и восторженность лесовода Вали Беляковой перед великим своим делом — украшением земли, и уверенность в единственности своего призвания известного сталевара Героя Социалистического Труда Василия Постникова.
«Белякова. Я думаю, какой же это человек, который даже ни одного деревца не посадит? Я даже не представляю, как это жить без леса!
Первые всходы появляются — ну сантиметр, самое большее, это растет сосна. Иголочки очень мягкие такие, хрупкие. Иголочки три-четыре только. И мы оберегали их, чтобы птицы не выклевали...
Вскакивали часа в три утра, когда туман еще только-только начинает расходиться, бежали смотреть, как там наши саженцы. Сторожа-обходчики из питомника нас гонят, чтобы шли спать, а мы все равно каждое утро прибегаем...
Каждое дерево — как будто живой человек стоит. В лес я в основном-то одна хожу. Если любите лес, не заблудитесь в нем. Я-то не могу заблудиться в лесу, потому что все тропинки знаю. Как вот нету людей одинаковых, друг на друга похожих, так и деревья все разные, и поэтому можно легко ориентироваться...»
«Постников. Сразу же признаюсь — в детстве я страстно мечтал стать электриком. Не капитаном дальнего плавания, не геологом, не строителем, а именно электриком. Возиться с проводкой, с пробками, трансформаторами... Но случилось так, что пришлось мне стать не электриком, а сталеваром. Правда, в чем-то моя мечта все же сбылась: ведь варю я сталь в электрических печах. Двадцать лет варю. Прошел, можно сказать, полный курс этого дела. После службы в армии врачи настояли, чтобы я ушел из сталеплавильного на другую работу. Нашли какие-то отклонения в здоровье. Пришлось мне перейти на башенный кран. О том, как там работал, на заводе скажут, что неплохо. Стал бригадиром, заработки хорошие, работа, как говорится, «не пыльная». Но вот не могу печь забыть. Как пламя в ней играет, как плавка идет. И хотя на своем кране делаю все что положено, настроение около нуля. Друзья, конечно, видели это, спрашивали:
— А не пора ли тебе, Василий, обратно на печь переходить?
Я —к врачам. Они говорят: можно, со здоровьем у тебя все в норме.
Правда, некоторые, узнав о моем решении вернуться в сталевары, стали уговаривать:
— Да ты что! Охота тебе париться у печки?
Но, видать, охота была такая, если я опять стал к этой печке».
Между радиостанцией «Юность» и ее слушателями существуют сложные связи. Судить о том, как складываются и «работают» они, не всегда возможно, потому что кроме эффекта, который можно зафиксировать сразу же после передачи — по отклику, письму, выступлению на обсуждении,— есть еще и эффекты дальние, отсроченные, которые можно выявить только в результате социологического исследования. И особенно трудно выяснить степень влияния, проникающего в глубину личности, изменяющего ее нравственную структуру,— а именно на такой эффект, на такую степень воздействия и запрограммированы передачи, рисующие социальный портрет советского человека.
Первый конкурс «Юности» на лучший рассказ о своей профессии был объявлен осенью 1962 года. От многочисленных конкурсов, время от времени проводимых на радио, его отличало то, что, за немногими исключениями, авторами присланных работ были не журналисты, а сами слушатели.
Было такое ощущение, что сорвалась лавина, что сотни людей только и ждали возможности рассказать всему миру, как прекрасна их работа, как они влюблены в нее, не могут чувствовать себя счастливыми вне ее. Поток этих материалов не прекращается. Не было ни одной программы, в которой не звучало бы выступление молодого строителя, учителя, рабочего, сельского механизатора, продавца, увлеченно рассказывающих о своей работе, о любимом деле.
По-прежнему пишут в редакцию слушатели, в радиоочерках, создаваемых журналистами, звучат голоса их героев, и зачастую эти документальные записи «о моей работе» — лучшие страницы передач. Они несут заряд большой эмоциональной -силы благодаря безыскусной поэзии, наполняющей их.
«Б.Агапов (23-летний ленинградский корабел). Я сравниваю работу сварщика с работой художника. Я люблю ходить, по кораблю, просто так ходить и смотреть, где как заварены швы. Если человек с душой отнесся к этому делу, если человек стремился все делать хорошо, шов получается ровный, красивый, аккуратный. Если же просто размазня какой-то, шов некрасивый. А вот когда сам хорошо варишь, и настроение хорошее и душа радуется».
Множество документальных записей, в которых герои рассказывают, и очень поэтически, о своей любви к работе, к своему труду, объясняется прежде всего тем, что отношение к труду — одна из основных характеристик советского человека. По радио непросто, а часто и невозможно показать трудовой процесс. Монолог героя передачи на тему «за что я люблю свою работу, в чем вижу ее поэзию» в значительной мере раскрывает нам личность в процессе творчества и дает яркие краски к портрету современника.
«Б.Пономаренко (кубанский механизатор, Герой Социалистического Труда). Жатва — это такая вещь, что стоит попробовать один раз — и не забудешь. Хотя и трудно, пыль, жарко, а все-таки (задумывается)... Идешь, понимаешь, и пахнет колос, пшеница. Нет, конечно, никто не поймет, пока не услышит запах сам... Вот вы сейчас не слышите его, а вот бы заехать в поле и начать молотить — какая прелесть!
Как скрипач настраивает струны и каждую слышит, так ты должен слышать комбайн...
Корреспондент. Значит, так же как талантливый музыкант, талантливый поэт, бывает и талантливый хлебороб?
Пономаренко. Если можно так сказать, то — да! Как и у музыканта, предела совершенствованию нет. Все равно кто-то, может, сегодня сыграет лучше, чем я вчера играл. Без этого вообще не будет никаких достижений и успехов, если не будешь любить свое дело, работу свою. Это ясно.
Корреспондент.А вы ее любите?
Пономаренко Сумасшедше. (Смеется.) Я жду уже, дни считаю, так жду... начала жатвы...»
В рассказах о труде молодежи, об отношении молодого человека к доверенному делу, «Юность» прежде всего имеет в виду практическую деятельность молодых людей — готовность защищать Родину и советский строй, стремление укреплять эти традиции своим ежедневным трудом.
Но если бы в передачах речь шла только об увлечении чисто профессиональным делом, они оставляли бы равнодушными другие категории слушателей. Даже самый захватывающий рассказ о профессии, не пронизанный поэзией гражданственности, задержится в памяти слушателя лишь на короткое время, потому что даст пищу лишь его уму, а не сердцу.
Можно восхищаться виртуозностью какого-то мастера, но никогда не испытать желания быть таким, как он. Можно отметить, что эта вот работа интересна, но даже в мыслях не вообразить, на секунду не представить себя ее исполнителем.
Рассказ молодого механизатора Владимира Пряхина, взятый из очерка Альбины Зельбетне. Но Пряхин, не задерживая ни на час хода жатвы, стал сам переналаживать новую машину.
«Пряхин. Вечером, как нельзя уже было с «Колосом» заниматься, я садился на старый комбайн и молотил до тех пор, пока можно было. От светлого до светлого. Вот... А потом опять другой штурвальный садился на него, на старый комбайн, а я шел собирать новый.
Почти не спал, ну, там, два, три часа иногда приходилось. Собрал все-таки..»
Это мог бы быть не комбайн, а станок, который надо было бы наладить как можно скорее, или дорога, которая так нужна в горах,— для слушателя в принципе это не имело значения. Отвага и упорство, чувство ответственности молодого механизатора — вот что привлекло к его рассказу внимание сверстников.
В фантастической повести Г. Альтова и В. Журавлевой «Баллада о звездах» два скульптора ведут разговор о сути скульптуры. «Видел я проект памятника погибшим астронавтам. Постамент, а на нем ракета — израненная, опаленная, с пробоинами, с умолкнувшими дюзами... Через тридцать лет посмотрят люди на такой памятник и подумают: «Ну и корабли же были!» Надо изваять человека. Тогда и через тысячу лет памятник будет современником тех, других. Отвага не стареет...» Мне кажется, что эти слова подтверждают то, о чем я хочу сказать: «Мужество не стареет. Оно не имеет также строгого профессионального ограничения. Люди не думают о том, человек какой именно специальности столь прекрасен в своем труде».
Сравнивая кинохронику 30-х годов и современный телефильм, С. Муратов пишет: «Теперь конфликты сложнее. Они залегают глубже. Уходят внутрь человеческих отношений. Их не схватишь с налету». Было бы правильнее сказать, что изменились не сами конфликты, но наше отношение к ним. Журналисты научились вскрывать эти конфликты глубже первого, поверхностного слоя, который был отражен в событийных съемках сорокалетней давности. А сами конфликты, как и прежде, уходят вглубь человеческих отношений. В очерках М. Шагинян тех лет, в которых героем выступала «производственная проблема», сама проблема решалась не в безвоздушном пространстве, а в борении человеческих страстей, поисков и противодействия этим поискам.
Передачам радиостанции «Юность», в которых раскрывается трудовой энтузиазм поколения, также свойствен метод постижения проблемы через яркие характеры героев, а основной метод создания образа героя в них — проявление его в ситуациях сложных, проблематичных, острых.
Слушая хороший радиоочерк, интересное интервью, письмо, в котором раскрывается душевное состояние писавшего, мы не просто получаем информацию, мы сопереживаем. Сопереживание — глубоко человеческая потребность, в пробуждении которой кроется один из секретов магии искусства и которое особенно глубоко в обстановке сосредоточения и уединения. Чувства требуют размышлений длительных и глубоких...
Они требуют не сообщения, а внимания, сопереживания...
Начатая в 20-е годы дискуссия о том, существует ли «радиоискусство», не закончена и по сей день. И сегодня есть люди, утверждающие, что в радиовещании нет ничего от искусства, что оно лишь технический канал, который несет разнообразную информацию. Другие утверждают, что ростки особого рода искусства радиовещание смогло вырастить лишь в области радиодраматургии. И есть люди, которые чертами художественного творчества наделяют и работу политического радиожурналиста. Я принадлежу к третьим.
И пусть мы как-то странно стараемся придумать дополнительные, объяснительные эпитеты к слову «искусство», когда прилагаем его к документальному радиовещанию, например «коммуникативное искусство», тем не менее мы с каждым днем говорим все точнее, яснее и громче о том, что художественно-документальные радиопередачи — это произведения искусства, слагаемые которых — документ, публицистика, «образ факта».
Документ — тот основной материал, из которого создается произведение радиовещания: осмысленный публицистически, он от конкретной фиксации происшедшего поднимается на уровень обобщения, образного воссоздания действительности.
Было бы неверно утверждать, что документальность в природе лишь радиовещания; не только все виды журналистики подчиняются ее диктату: документальность властно вторгается в искусства, далекие от оперативного и публицистического бытия газет, радио и телевидения.
Неуклонное повышение интереса к документу вызвано его огромной эмоциональной силой. «Даль и простор превращают в искусство то, что никогда не было искусством; время обладает этой силой: даром художественности. Дневники, письма, деловые записки, судебные протоколы и военные реляции с ходом лет приобретают неожиданные свойства. В старых и немудреных словах, сказанных когда-то мимоходом, по делу, кристаллизуется поэзия. Со словами происходит то же, что с химическими элементами: распадаясь с течением времени, они возрождаются к жизни в другом качестве»,— пишет Ю. Трифонов в книге «Отблеск костра».
Безусловно, писатель прав, когда наделяет время «даром художественности». Однако этим даром обладает не только время. Отбор документов, включение их в определенной последовательности в контекст, сопоставление их обладают свойством эстетизировать материал не в меньшей степени. И именно искусство осмысления звукового документа, ставшее основным методом работы радиожурналистов, вывело публицистические радиопередачи из сутолоки оперативных однодневок на просторы художественного творчества.
В первые годы появления технических средств радиозапись не была органичной частью звучащего произведения журналистики. Документы — фонограммы, репортажные кадры, выступления, записанные на пленку, — более или менее искусно вводились, например, в очерк и служили, скорее, иллюстрацией, дополнением к словам автора. Запись была одним из возможных способов передачи содержания, возможным, но не обязательным. Недаром в тот период из передач легко и безболезненно удалялись неудачные шумы, в тексте вычеркивалась ремарка «пленка» и вместо документальной записи шло изложение содержания речи героев в дикторском исполнении. Что же касается документальных записей в настоящее время, то из лучших очерков пленку практически невозможно убрать и заменить авторским текстом — они лишатся тогда самой своей сути.
Как отмечал Ю. Летунов, «существо документальной радиожурналистики заключается в отборе фактического звукового материала и его комментировании, в соблюдении правды ситуации». «Фактический звуковой материал» в передачах «Юности» — это прежде всего документальные записи, где говорят сами герои, само молодое поколение.
Судите сами, можно ли заменить эту запись официальным сообщением. (Документальная запись из очерка корреспондента радиостанции «Юность» Бориса Селеннова «Вам — взлет!», рассказ курсанта С. Леонова.)
«Леонов. Принял самолет у техника. Расписался в книжке. Сел в кабину. Запустил двигатель. И запросил взлет. Начал разбег и после отрыва от земли сразу же услышал резкое завывание двигателя. Скорость была порядка шестисот километров в час, когда я сзади услышал очень сильный хлопок. И после этого свистящий звук останавливающегося двигателя. Обороты стали падать. Температура тоже падает. Времени было очень мало. Я знал, что по курсу взлета, буквально передо мной, находится лагерь... пионерский... Я перевел самолет на борт. И сразу стал отворачивать от этого пионерского лагеря. По расчетам я должен был попасть в него. Попал бы наверняка.
Когда перевел самолет на борт, я увидел, что он снижается очень быстро. И интенсивно падает скорость. И все время смотрел за населенным пунктом: когда же самолет от него отойдет? Скорость была маленькая. Самолет уже вяло слушался рулей управления. Такая была неприятная-неприятная тишина. Двигатель стоит. В самолете тихо. И такой оглушающий, уверенный голос руководителя полета: «Катапультируйся, катапультируйся!..»
Этот текст мог быть переведен в литературную запись, он мог бы и стенографически точно быть передан в газетном репортаже, очерке. Но в передаче вслед за рассказом летчика звучит запись переговоров Леонова и руководителя полетов в тот момент катастрофы, когда курсант Сергей Леонов старался спасти от гибели населенный пункт и пионерский лагерь. Никакое текстовое переложение этих переговоров не способно передать напряжение голосов, тревожность коротких пауз. Здесь начиналось особое, чисто радийное осмысление документа: автор очерка перемежает эту запись с другой, тоже документальной, записью детских голосов во время игры в пионерском лагере, спасенном летчиком.
Действительно, документальные записи подчеркивают достоверность события. М. Горький требовал от публицистов всегда и везде приводить как можно больше фактов, которые читатель без труда может проверить. Документальная запись снимает необходимость такой проверки.
Все это так. Но гораздо важнее, что микрофон фиксирует не только быстротекущие эпизоды бытия. Он бережно собирает черты духовного мира человека, он как бы проникает через все внешние события, факты, ситуации, различные у разных людей, зачастую отгораживающие одного человека от другого. Это совершенно необходимо для молодежной аудитории: проникая в духовную сущность молодого героя, журналист не просто показывает ее, — одновременно он учит своего слушателя великому умению видеть в человеке не только сформировавшие его обстоятельства.
В портрете Наталии Чухрай, сварщицы Балтийского завода, вначале преобладают сугубо «производственные» краски: хорошо работает, учится, ее уважают и ровесники и старшие.
Но звучит документальная запись, и образ девушки приобретает глубину и объемность.
«Чухрай. Балтийский завод — это мой дом, хотя приходишь сюда совсем не для того, чтобы отдыхать. Работать нужно. И работать нужно много, корабли же строим. Свой завод. Люди свои, корабли свои, все свое. Тебя все знают, ты всех знаешь. Я лично не представляю себя без завода. На стапелях, когда строится корабль, даже запах этой краски, ну что, казалось бы, приятного? Но нет, это запах чего-то красивого, нового... Его не передать словами. Запах корабля. Красивая, большая продукция, солидная, ты знаешь, что полезная, видишь, что ты сделал своими руками, что ты все-таки хорошо и много работал.
Мне кажется, многое человеку дает рабочий коллектив. Каждому. По-другому все осмысливаешь, все поступки, чужие и свои. Строже относишься к себе, к жизни. Наш тринадцатый цех научил меня работать, знать, Что такое «надо». Этому никакой техникум, никакой институт не научат. А вот рабочий коллектив — он научит. Знаешь, что от твоей работы многое зависит.
Когда идешь утром на работу, идешь вместе, а не просто рядом. И все это начинается именно с проходной. Мощный поток людей, все жизнерадостные. У нас ведь музыка всегда играет в этот момент. Я очень ощущаю это чувство проходной, особенно после отпуска. Бежишь бегом, бежишь в свою проходную.
Меня всегда веселит, радует, когда много людей. Нервы от этого не портятся. Скажу даже больше. Если чуть опоздала, ну, хоть на минуту, бежишь, торопишься, и уже одна, без людей, — это страшно неприятно. На работу надо непременно идти вместе — ощущаешь себя рабочим, членом коллектива с первых шагов. Нет, вместе идти — это очень хорошо».
По широте мышления, по масштабу оценки значения труда и трудового коллектива в своей жизни слова Наталии Чухрай значительно весомее простой фиксации факта любви к своей работе. Они отражают общественный характер ее мировоззрения, формирующееся у девушки коммунистическое отношение к труду.
Для журналиста радиостанции «Юность» проблема успеха передачи, а значит, и всей воспитательной работы — прежде всего проблема воссоздания личности героя, личности яркой, интересной и привлекательной для слушателя, потому что только привлекательный, симпатичный для слушателя человек может наилучшим образом донести до него те важные мысли, ради которых и задумана передача.
Пропагандистская эффективность передачи во многом зависит от того, насколько слушатель отождествляет себя с героем передачи. Чем больше конкретных подробностей о человеке, чем больше «жизненных черточек» увидит в нем слушатель, тем легче ему сопоставить себя с героем передачи, тем легче внять его словам, тем глубже воспитательный эффект.
Даже если герой передачи и слушатель — абсолютно разные люди, но среди подробностей биографии героя или в его жизненной позиции вдруг проявится хоть одна черта, позволяющая слушателю идентифицировать себя с ним, положительное отношение к герою сразу резко возрастает в связи с тем, что слушатель испытывает чувство удовлетворения от выявившейся общности.
Если, например, сказать: чтобы стать известным всей стране человеком, таким, как, скажем, знатный шахтер, делегат XVII съезда ВЛКСМ, известный всей стране Анатолий Осыка, надо упорно добиваться своей цели, с этим спорить никто не станет. Слушать, впрочем, тоже вряд ли будут.
Но можно пригласить самого А. Осыку к микрофону и попросить его рассказать, как был сделан первый шаг на пути к успеху, известности, правительственной награде.
«Осыка. И вот мой первый день. Как раз такой участок был — вода капает, и лава еще осадку дает, трещит, какие-то в угле выстрелы. Я спрашиваю — мне все рассказывают, что это не страшно, не опасно. Но до того мне как-то не по себе стало! Пыли — не продохнешь. Тьма-тьмущая! Отбойного молотка не вижу, рядом с ним сижу — и не вижу. Респиратор забивается, дышать очень тяжело. Сижу и думаю: «Это ж так я буду не один день... уйду!» А домой пришел, отдыхаю и думаю: «Ну .как же так — уйти? Сколько мечтал! Нет, все равно переломаю себя, все равно буду работать!» И так каждый день я старался себе внушить. Короче, переломал, переубедил сам себя...»
Цифры производственных успехов А. Осыки ошеломляющи: десять личных пятилетних планов за девятую пятилетку. Но рассказывает о себе не супермен и не безликий робот. В передаче слушатель встречает веселого парня, с юмором говорящего о себе, о своих страхах. Анатолий такой же, как и десятки знакомых слушателю ребят, таких же, как он сам.
Мы вправе предполагать, что рассуждение слушателя идет в таком порядке: «Говорит плохо, я бы так не стал говорить». Добавим, что «я бы так не стал говорить» означает на языке психологов «говорю не «я», а это, в конечном счете ведет к усилению фильтра недоверия. И напротив: «Говорит так, как сказал бы я» — означает почти что «говорю «я». Это подтверждали неоднократно сами слушатели.
«Искусство — это то, что будит в нас гениев». Эти слова я услышала в аудитории Киевской сельскохозяйственной академии на обсуждении передач.
На Руставском металлургическом комбинате я разговаривала с молодыми сталеварами о передачах радиостанции «Юность». «Бывают просто отличные передачи, я ловлю себя на мысли, что вот именно о таком человеке, о котором идет речь в передаче, я сам хотел бы рассказать, и если бы рассказывал, то вот так бы только и говорил — лучше не надо»...— таков был отзыв подручного сталевара Н. Боглоцошвили.
Формируя представление о том, кто в нашей стране добивается успеха, признания и уважения со стороны товарищей по труду, кто отмечен правительственной наградой, радиостанция решает важнейшие проблемы нравственного воспитания молодежи. Только общественно полезная деятельность, самоотверженный труд являются престижными, ведут к успеху, славе, служат мерилом достоинства человека — таково кредо людей, которым «Юность» дает слово у микрофона.
«Молодость — это энтузиазм, трудовой подъем, комсомольская инициатива. Ничего в жизни нельзя откладывать «на потом». Ордена, звания, почет — это ведь уже следствие. Они приходят к тому, кто живет, как я уже говорила, в полный накал. А молодость — самая подходящая пора для такой жизни» (из выступления белорусской ткачихи Нины Гаврилович).
«Мне кажется, последнее время жизнь заставляет нас задумываться о качестве... Да, да, о качестве прожитых нами годов, дней... О принципиально новом отношении к труду. О жизни.
Признаться, «жизнь» — это и моя мать, которая пишет мне: «Возвращайся в родной колхоз, нам тут молодые руки нужны...» Понятно, к чему клонит мама... но я без нашего цеха уже не могу. Мне там хорошо. Вы не думайте, пожалуйста, что там легко! Но мне там все равно хорошо.» грузинская швея Марины Кавтарадзе.
По какому же принципу отбирают героев для передачи журналисты радиостанции «Юность»? На этот вопрос отвечал журналист А. Ларионов, подводя итог одной встречи в эфире.
Это самые обычные люди. Если они чем-то и выделяются, то прежде всего своим характером. Ведь не случайно Виктора Топуза (начальника цеха из Таганрога) называют строптивым, а Хоконова—опытным, Аслан Базиев на своем руднике слывет «неукротимым»... Но в кажущейся обычности характеров проявляются лучшие черты поколения.
И старшее поколение признает без обиды и упрека, что молодежь энергична, знающа. Это диалектика развития общества, и радиостанция «Юность» не может пройти мимо нее.
Приглашая к микрофону представителей старшего поколения, «Юность» преследует ту же цель — создать полнокровный, многосторонний образ молодого человека нашего времени.
«Ю. Г. Э р в ь е (в то время начальник Тюменского геологоуправления). Нет ни чувства ревности, ни чувства зависти к тем молодым, что приходят из институтов. Но есть чувство настороженности. Вот, например, в Урае молодой парень, окончивший три года назад институт, работает начальником экспедиции. А там же работает геолог, который окончил десять лет назад,— его никто не выдвигает по простой причине: он серо работает. Он не выходит за рамки привычного, не ищет. А все-таки геолог — это искатель. Он не только ищет что-то в земле, он ищет и что-то в себе, он к чему-то стремится. Все-таки все зависит от человека и на человеке замыкается».
Мать молодого тракториста Василия Жестовского, внука одного из первых колхозников и сына тракториста, признавала, что если отец его просто любил свою работу, то для Василия она — страсть, и на своей работе он всегда первый.
Заслуга «Юности» не только в том, что она дает отдельные точные черты передовой молодежи, задача ее сложнее: дать пример не единичного, а общего, портрет не одной личности, а анализ направления, в котором идет развитие поколения, причем анализ, проведенный самим Героем передачи.
Довольно долго в молодежном радиовещании преобладали передачи-биографии. Перефразируя М. Ромма, о них можно сказать: «Биографии, биографии, биографии — и никаких размышлений». Передачи первых программ радиостанции «Юность» отмечены стремлением авторов коллекционировать черты характера героя. Чем больше, тем лучше: десятиминутный очерк стремились наполнить рассказами и о добром отношении героя к матери, и о преданности профессии, назвать имена любимых писателей, намекнуть на поэтические чувства к сокурснице... Однако перечисление черт характера, качеств и свойств, которыми наделена личность, и даже живое подтверждение их в прелестных документальных записях еще не создают характера, ибо характер проявляется в действии. Это были передачи, к которым можно отнести забытое ныне определение А. В. Луначарского: в конце 20-х годов в статье для газеты «Говорит Москва» он называл некоторые передачи «матовыми» — не серые, не плохие, не неверные, а именно матовые, не блестящие.
Сейчас в практике редакции осталось скрупулезное изучение биографии героя предстоящей передачи. Но в эфире это остается «за кадром», вне пределов передачи. То, что раньше становилось содержанием очерка, постепенно переместилось в сферу подготовительной работы. По мере того как изменялся, становился глубже и аналитичнее сам герой-слушатель, изменился и подход к нему журналистов «Юности». Становление человека — вот основное содержание портретных очерков «Юности».
Обилие биографических очерков, как это ни странно на первый взгляд, «усредняет» героя. Странно потому, что, казалось бы, сколько людей, столько разных биографий. А в памяти они все оставались похожими: канва жизни у молодых людей подчас одинакова, и жизнь не успела вышить на ней запоминающегося узора. Но внутри, в человеке, уже идет работа, он формируется и растет, каждый прожитый день оставляет след в его душе, и рассказ об этом процессе оказывается интереснее самой подробной биографии.
Интервью-ответ на тему «Поиск любимого дела — это поиск себя» дает Ахматбек Нанаев (автор передачи Галина Ершова).
«Нанаев. Вот вы сейчас спросили, нашел ли я свое место в жизни. Я как-то до сих пор над этим не задумывался. Просто жил. Работаю, учусь. После школы пошел работать учеником слесаря на завод физприборов... Кстати, мне самому и всем, кто пришел в то время работать на этот завод, пришлось своими руками возводить корпуса цехов... Попал в прекрасный рабочий коллектив, где люди живут по принципу «один за всех и все за одного». И вот эти два плюса, то есть работа, приносящая радость, и коллектив, где ты — его частица, а не случайный человек, уже определяют место в жизни. Говорят: «Если счастья нет в труде, не найдешь его нигде...» Свое счастье я нашел.
Корреспондент. И все-таки, Ахматбек, когда говорят о месте человека в жизни... Что имеется в виду?
Нанаев. Когда говорят о найденном или, наоборот, ненайденном месте в сегодняшней жизни, имеют в виду, видимо, свою индивидуальность, свою заметность среди людей, свою полезность и нужность...
Корреспондент. Но ведь все это — уже следствие, реакция людей на твою жизнь...
Нанаев. Да... Как ты работаешь, как ты сходишься с людьми, что ты им даешь... то есть сначала приходится «платить», а потом — «получать». Наоборот здесь не выйдет, это я понял. Вот сейчас я второй год работаю секретарем комитета комсомола завода. Это большое доверие ребят. Но я ведь с ними вместе «рос», как говорится. Был рядовым комсомольцем, от поручений и всевозможных комсомольских мероприятий не бегал. Мне было интересно. Я был нужен заводскому комсомолу, а мне не жалко было отдавать ему и свое время и свою энергию. И это ведь тоже относится к «месту в жизни».
Корреспондент. Кому-то, может, кажется, что есть во всем этом что-то от честолюбия, тщеславия...
Нанаев. Но ведь это совсем не плохие качества человека, если они стимулируют его работу, труд, общественную полезность его как личности. Я так думаю... Ведь нет интереса и большой заслуги быть, к примеру, отличником среди одних двоечников. Так же как соревноваться в работе с неумелыми и неопытными рабочими. Сам растешь и совершенствуешься, когда тянешься за сильными. Вот мой брат Камелбек моложе меня на четыре года. А уже кандидатскую защитил. У него — свой путь, свое дело. А для меня лучше слесарной работы ничего нет и не было...
Корреспондент. Но сейчас вы ведь учитесь?..
Нанаев. Появилась необходимость. Для работы. Для внутреннего роста. Я сейчас на четвертом курсе вечернего учусь».
Молодежной радиостанции нужно было пройти через пристрастие к биографичности передач, чтобы однажды, сравнив многие из них, прийти к публицистическому размышлению о биографии поколения, отраженной, как в капле, в одной судьбе. Цикл передач 1968 года «50 героических лет», посвященный юбилею ВЛКСМ, был построен на обобщении характерных черт разных поколений советской молодежи.
Говоря о том, что радиостанция «Юность» создает социальный портрет современного молодого человека, из множества передач, в каждой из которых эта задача решается в большей или меньшей степени, нужно выделить группу особых программ, которые радиостанция «Юность» каждый год создает на совершенно уникальном материале — на рассказах молодежи об одном своем трудовом дне.
Впервые радиостанция провела этот не совсем обычный в практике вещания эксперимент 5 июня 1968 года. Задолго до этого дня на страницах «Комсомольской правды» и в своих программах редакция «Юности» обратилась к слушателям с просьбой рассказать, как пройдет этот день. Рассказать обо всем том, что принесет день 5 июня...
«Поделитесь своими радостями, огорчениями, успехами.
Напишите нам о своих товарищах, друзьях, любимых... Знайте, что каждая ваша мысль, каждое наблюдение и сообщение может стать тем последним, завершающим штрихом, без которого картина окажется неполной, незавершенной.
Может быть, то, о чем вы захотите написать, покажется вам сначала незначительным, но как из капель рождается океан, так из событий одного дня — твоего... его...и его —сложится удивительная картина жизни и чаяний поколения».
По форме это была анкета с открытыми вопросами. Результатом исследования должен был стать социальный портрет советской молодежи. Идея проведения такой радиовстречи принадлежала не «Юности». Был горьковский «День мира», была интереснейшая работа «День мира» на Всесоюзном радио: с микрофонами журналисты и их внештатные помощники прошли» по сорок пятой параллели нашей планеты и рассказали о своих встречах в специальной программе, продолжавшейся двадцать четыре часа.
Отдел радиовещания для молодежи главной редакции пропаганды, на основе которого и родилась «Юность», тоже проводил «Радиодень советской молодежи». 26 июня 1960 года по первой и второй программам Всесоюзного радио прозвучало за день тридцать шесть передач, рассказывающих о жизни юношей и девушек страны. Но готовились они на местах специально, были присланы в редакцию заранее — из сорока восьми городов Союза и шестнадцати зарубежных стран. Переданные в один день, они составили впечатляющую картину жизни молодежи.
От этих передач и ведет свою родословную «Один день советской молодежи», проведенный радиостанцией «Юность».
Итак, к 5 июня 1968 года корреспонденты редакции разъехались по стране. Получили задания все внештатные авторы. Постоянным слушателям — авторам наиболее интересных писем также были посланы специальные приглашения включиться в работу редакции. Связались со всеми молодежными редакциями республиканских и областных радиокомитетов, с которыми у «Юности» были прочные творческие контакты.
В студии к телефону подключили магнитофон, чтобы записывать слушателей, если кто-нибудь из них позвонит в редакцию.
А что письма и звонки будут — в этом журналисты не сомневались. (А если сомнения и были, то в них никто бы не признался ни себе, ни товарищам. Потом, когда письма и записи пошли лавиной, все стали говорить друг другу, что глупо было волноваться: их не могло не быть!)
«Когда письма легли на редакционный стол, они вдруг начали тянуться друг к другу отдельными строчками и абзацами, словно один человек на одном дыхании захотел сказать если не все, то многое. Про любимую работу. Про свою мечту. Иногда — про свою горькую утрату»,— так описывала почту этого дня «Комсомольская правда».
Редакции было интересно все: отношение к работе, учебе, планы и мечты, семейные дела и взаимоотношения с друзьями, мысли и чувства. Профессор Ленинградского университета И. Кон, известный советский социолог, в книге «Социология личности» ссылается на психологов "разных стран, в качестве эксперимента предлагавших школьникам дописать неоконченный рассказ. «Результат один и тот же: дети, как правило, описывают действия, поступки, события; подростки и юноши — мысли и чувства действующих лиц. Чем подросток старше и развитее, тем больше внимание его сосредоточено на психологическом содержании рассказа».
День 5 июня может служить еще одним доказательством верности результатов эксперимента. Девушки и юноши, откликнувшиеся на призыв радиостанции, сосредоточились именно на психологической стороне своего бытия, на осмыслении событий одного дня. Их письма и рассказы стали деталями мозаики, сложившейся в социальный портрет советской молодежи.
Хронику конкретных дел этого дня вели в основном, журналисты — в репортажах с заводов, строек, колхозов. Например, с завода «Электросталь» сообщалось, что молодежная бригада осваивает в этот день новую марку стали. Корреспондент спрашивает металлурга:
«— Качество стали, думаю, будет нормальным?
*     Уверен! Конечно, уверен...
*     Но марка-то ведь новая...
*     Ну и что ж! Не в первый раз новую марку осваиваем...»
С целины был прислан репортаж об областном соревновании пахарей, из Александрова — рассказ о полученном в этот день во ВНИИ синтеза минерального сырья новом драгоценном камне. Десятки репортажей, зарисовок...
Информацию о делах приносили и телеграммы от слушателей: «Начали монтаж канатных дорог арочной плотины Ингури-ГЭС...» Но в основном в письмах, в сообщениях по телефону, в рассказах тех, кто приходил в этот день в радиодом на Пятницкой, информация о делах была лишь поводом для размышлений, для оценки своей жизни. День 5 июня стал для многих днем самооценки, днем анализа: кто я? чего стою? что успел сделать? кто мои друзья и кто я для них?
«Чем был знаменателен этот обычный день? Немного физзарядки, немного яичницы, сигарету в зубы — и на работу, в типографию...
Мы печатали «Учебник русского языка» для третьего класса. План перевыполнен. Будет хорошая зарплата. Я не Плюшкин. Я женился, значит, нужна дисциплина в бюджете. Мечтаю о библиотеке, о коллекции музыкальных записей, о большой подписке. Скоро родится ребенок, а мы с Жанной будем еще учиться. Я заканчиваю педагогический институт. Почему-то хочется посвятить себя сельской школе. Хочется много читать, видеть, слышать. Хочется без конца делать себя человеком, работать над собой, совершенствоваться».
Воспитатель из детской комнаты милиции в Куйбышеве писала: «Когда мой питомец исправляется, вы не представляете, какую испытываешь радость! Хочется кричать всем людям о том, что из него вырастет настоящий человек!»
«Моя работа — моя страсть». На эту тему было больше всего писем и размышлений, записанных на пленку.
Из большого числа рассказов молодых людей о своей профессии я выберу один — тот, который записывала сама 5 июня 1968 года в Ереване. Карина Геворгян, сотрудница НИИ древних рукописей, в этот день вела экскурсию по залам всемирно известного книгохранилища Матенадаран. Я вместе с ней ждала, пока соберется группа; прошла вместе с экскурсией, а потом она рассказывала мне:
«Геворгян. Я не устаю никогда, потому что это не повторение одних и тех же слов, хотя некоторым кажется, что очень легко вести экскурсию, что мы вызубрили текст я каждый день одно и то же повторяем. Это не так. Я работаю над собой постоянно. Распределила свои дни, всю рабочую неделю: два дня занимаюсь армянским, два — русским, два дня — английским...
Я как к святым подхожу к этим рукописям. Как с живыми разговариваю. И когда читаю, то — вслух. Мне нравится читать мудрые изречения. Вот я приведу вам из Вартана Мамиконяна: «Смерть осознанная — это бессмертие. Смерть неосознанная — это просто физическая смерть». Или вот армянский судебник Мухтара Гоша: «Если люди ломают сучья деревьев, мнут траву, надо их, на три дня оставить без воды и еды, и они исправятся...» И не надо (смеется) писать «По газонам ходить запрещается!».
В программе, подготовленной по материалам, полученным редакцией, был кадр из роддома — репортаж о тех, кто родился в этот день. Кстати сказать, таких репортажей было прислано несколько; думаю, что не ошибусь, если скажу, что для журналистов нет ничего приятнее, чем делать эти передачи: мы все немного благоговеем перед будущим, и записывать первый крик потомков всегда работа радостная. Поэтому, несмотря на специальноe предупреждение редакции всем — и штатным, и местным, и внештатным корреспондентам: «обойдитесь без роддома, не записывайте младенцев, один репортаж будет сделан — достаточно!», все же коллеги не удержались: в восьми городах потомков записали.
В программе было письмо, посланное тем, кто родился 5 нюня 1968 года: «...Ты родился, и это твой самый прекрасный день... Мы обращаемся к тебе, а ты, конечно, ничего не понимаешь. Не беда. Ты долго ничего не будешь понимать, а потом поймешь все: что такое счастье, зачем людям нужна правда, кому на свете жить хорошо, а кому — плохо и почему...
Когда ты станешь взрослым человеком, сегодняшний день и будущий год будут в прошлом. Вырастут, станут большими и красивыми города, которые сегодня выглядят еще как маленькие поселки. Быстрее станут летать самолеты. Будут написаны новые песни и поэмы.
Но, наверное, ты захочешь узнать, каким был мир и люди в тот день, когда ты родился. Может быть, наша передача, записанная специально для тебя на пленку и сданная на вечное хранение, поможет тебе остановить мгновение настоящего, что удается только немногим счастливым людям.
Будь же счастлив, малыш, рожденный 5 июня!»
«Один день советской молодежи» с тех пор проводится «Юностью» каждый год. Он стал традиционным, у этой передачи появились уже устоявшиеся формы разговора со слушателями: письма и телефонные разговоры.
В 1975 году корреспондент «Юности» Евгений Русанов в очередной «День советской молодежи», который проводился 15 декабря с 6.00 до 24.00, принимал звонки по одному из редакционных телефонов. Звонили те, у кого было желание поделиться заботой, радостью, сомнениями, получить совет. «Я среди людей» — такое название получила программа «о человеческом общении, неиссякаемом источнике людских страстей и стремлений, общении, утоляющем жажду познания себя в огромном мире».
По мнению автора программы Е. Русанова, телефонный разговор — наиболее «радийная» форма контакта. Человек находится дома, в привычной обстановке. Незнакомые ему люди находятся на другом конце провода, разговор анонимен — если слушатель не хочет, может не называть себя, мера откровенности по выбору слушателя. Это не был опрос аудитории по какой-то конкретной проблеме, который довольно широко практикуется на радио в некоторых местных радиокомитетах (например, в Эстонии). Предлагался «просто разговор», тема которого избиралась самим молодым человеком, набравшим номер редакции.
Почему редакцию интересовал именно разговорный, телефонный контакт, а не привычные письма? Во-первых, звучащая документальная запись все-таки предпочтительнее для радиопередачи, чем письмо. А во-вторых, авторы программы считают, что «есть масса людей, которые не хотят или не умеют писать письма о своих делах, а говорить о них хотели бы. Вот мы и попытались предоставить им эту возможность».
В «телефонном рандеву» принимал участие ученый-психолог В. Ольшанский. Телефон был подсоединен к магнитофону, и все разговоры, как и предупреждала редакция, записывались, чтобы наиболее интересные потом можно было отобрать для передачи. Далее в часовую программу «Я среди людей» были включены комментарий ученого, песни, музыка, подобранная к теме разговора.
Из двенадцати рулонов пленки в тысячи метров сначала были выбраны рассказы о конкретных, служебных или личных делах, которые соответствовали направлению и содержанию «Дня советской молодежи».
Пожалуй, один из лучших фрагментов передачи — звонок из Оренбурга. Детский врач рассказывает о своих школьных товарищах, о своем дружном классе, вообще об отношении к школе.
«Женский голос (имя не названо). Школу я очень люблю и постоянно интересуюсь ею. У меня все подружки кончили пединститут. У нас с одноклассниками до сих пор настолько все общее, все стало таким близким, что мы действительно родные люди — полная откровенность, полная искренность. (Смех.) В общем, все люди, конечно, возвращаются к школе. У нас был чудесный класс, мы были очень дружны, по сию пору мы остались дружны настолько, что часто встречаемся, хотя живем все в разных городах, у всех своя жизнь, работа, семья, но, однако, мы остались необходимы друг для друга, душевно близки.
То понятие о дружбе, которое было в нас заложено, оно осталось, оно не изменилось. В общем, переживания в жизни были очень глубокие, до отчаяния, но веры в друзей я никогда не теряла. Я большой оптимист и очень умею верить в добро, и это умение, которому меня научила дружба в детстве, всегда мне помогает. И со мной не бывает другим людям тяжело и как-то тоскливо... Правда, это моя точка зрения».
Запись комментирует ученый:
«Ольшанский. Это светлый человек. Голос приятный. Очень важный вопрос она поднимает. Она говорит о том, насколько человеку необходимо ощущение эмоциональной безопасности, насколько человеку в жизни необходимы эмоционально близкие люди.
На эту тему многие психологи и психиатры проводили исследования. Выясняется, в частности, что значительная часть сердечно-сосудистых заболеваний, значительная часть психических расстройств вызваны тем, что у человека вовремя не оказалось близких ему людей, эмоциональной поддержки. Причем вот эта эмоциональная поддержка, оказывается, необходима человеку в течение всей жизни, даже с ранних лет жизни, даже в то время, когда человек еще, кажется, ничего не понимает».
Комментарий психолога как бы подхватывается записью другого разговора. Ни имя говорящего, ни тема его высказывания не объявляются, просто включается запись. Человек говорит о том, что бы он хотел пожелать юным гражданам страны, ребятишкам.
«Голос. Пусть они встретятся с человеком, который был бы обязательно интересным, общительным, эмоционально богатым. В общем, чтобы он дал им, их душам какую-то новизну. Это обогатит их сердце. Когда они вырастут, все вокруг них начнет расцветать любовью. Потому что, когда человек любит сам глубоко, тогда нечаянно вот эти все его теплые лучики вселяются во все живые существа, которые его окружают. И тогда растут люди с хорошим сердцем и с чуткой душой, а имеющие эти качества люди никогда не будут плохими. А от этого на земле будет светлее и чище».
Пригласив впервые ученого-психолога участвовать в разговоре со слушателем, «Юность» продолжила свой поиск методов воздействия на аудиторию: социальный облик передового человека, героя нашего времени закреплялся в авторитетном анализе. «Я среди людей» — пока что экспериментальная программа-эпизод, хотя, безусловно, и интересный. Станет ли она явлением, станет ли страницей, а не строчкой в истории «Одного дня советской молодежи» на радиостанции «Юность»?
Теперь этот день проводится в разное время года. Предполагаемый вначале вариант сделать постоянно таким днем 5 июня был отвергнут по здравом размышлении. Постоянное время проведения «Дня» могло создать у аудитории ощущение стабильности «мероприятия». Вероятно, к передачам этим привыкли бы, заранее к ним готовились (что вызывало бы приток однотипных материалов), выбирая события «покрасивее».
Однако, мне кажется, сомнения эти малоосновательны, поскольку почта в программу «Один день советской молодежи» показывает, что независимо от времени его проведения для слушателя важнее не события этого дня, а их оценка, размышление о них, проявление себя как личности.
Мало кто знает, что самая большая гордость радиостанции — это портреты тех людей, которых «Юность» преобразила своими передачами, портреты, оригинал которых в какой-то мере тоже создан журналистами редакции.
Может быть, о музыке Чайковского или Бетховена профессиональный критик скажет нечто совсем противоположное тому, что говорит девятнадцатилетняя рабочая Наташа Болотина. Но цель этого фрагмента в передаче о ней — не музыковедческая точность, а раскрытие сложности, тонкости души молодого человека. Радиостанция «Юность» как бы говорит слушателю: вот каков ты есть, вот какими глубокими и богатыми чувствами можешь обладать.
«Болотина. Люблю музыку, особенно классическую. Люблю просто сидеть и слушать... Ни в какие-то там моменты, когда вдруг появляется потребность слушать музыку, а в любое время... Но больше всего мне нравится ее одной слушать, не в консерватории или где много народу... а пластинки или по радио... Мне нужно, чтоб наедине, просто с музыкой...
Я считаю, что ни один человек не может обойтись без музыки. Когда слушаешь музыку, ты переполняешься чувствами, испытываешь буквально все чувства,— так бывает, когда слушаешь стихи Лермонтова, это та же музыка. Или стихи Пушкина...
Вот когда слушаешь музыку Чайковского, все прекрасное ближе становится, как-то достовернее, и наоборот, на природе, когда смотришь на леса, на наши поля на русские, невольно возникает музыка Чайковского. А когда слушаешь Бетховена, другие чувства тебя переполняют. Он даже ближе немножечко мне... (улыбается) мятежностью своего духа. Героическая музыка, где всегда присутствует борьба... Между прочим, математику под Бетховена очень хорошо делать. Испытываешь собранность».
С 1968 года в вечерних программах «Юности» идут литературно-музыкальные викторины. В мир прекрасного они ввели не одну тысячу молодых людей.
«Юрий Зюзин. Мне кажется,— люди некоторые этого не замечают — все-таки искусство влияет в какой-то степени на характер человека и даже на его работу. Если человек относится к искусству не как к модному увлечению, а глубоко переживает его, глубоко ощущает, это всегда будет влиять и на окружающих, и на его отношения с людьми, и на его работу. Мне так кажется.
Взаимоотношение искусства с трудом — это именно творческий процесс.
Владимир Карев. Мне лично общение с искусством особенно помогает в работе. Хотя вроде вычислительная техника к области искусства и близко-то не лежит. Но вот что самое основное: оно кристаллизует и формирует сам процесс поиска истины. А это уже категория, которая относится не только к искусству, но и к самой жизни. И вот этот поиск как раз и необходим в работе. По-моему, тут значение викторины «Юности» неоценимо, потому что она учит работать целенаправленно, учит работать над поиском конечного результата, не дает расслабиться, хотя и требует много времени.
Егений Муратов. Очередная пятница приходит, и просто лихорадить тебя от ожидания начинает. (Смех.) Ну правда, ходишь по комнате, ждешь — ага, какие там вопросы, думаешь, взвешиваешь, что там может быть...»
Как тесно сплетены эти понятия в творчестве радиожурналиста «Юности» — «показать» человека и «изменить» человека... Те, кто только что обсуждал викторину «Юности», изменились под влиянием ее передач, и они же, будучи показаны (точнее, прозвучав) в программе, может быть, послужат началом к изменению внутреннего мира кого-то из тех, кто слушал «Юность» в тот вечер.
Стремление «Юности» как можно глубже показать внутренний мир человека, не просто высветить одну черту характера, а дать представление о мироощущении героя передачи, и позволяет ей влиять на воспитание жизненной позиции тех, кто слушает программу. Выбор героя — человека, преданного делу советского общества, идеям марксизма-ленинизма, Родине, человека развитого, активного и духовно сложного — создает в представлении аудитории тот эталон, которому следует подражать.

БУДЬ СЛОЖНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ!

Первую важную в самостоятельной жизни задачу, «кем быть?», человек решает, получив деловую информацию и взвесив ее на весах логики.
«Каким стать?» — можно понять более сердцем, нежели разумом. Воспитание на том этапе, когда человек обдумывает себя,— по большей части самовоспитание, то есть большая нравственная работа. Чтобы она шла активно, чтобы костер размышлений и поисков не угасал, и вступает радиостанция «Юность» в диалог со слушателями, помогая своими беседами, обращениями, исповедями героев передач найти молодому человеку свою дорогу в Жизни, достойный пример или укрепиться в своем решении.
Рассматривая аудиторию как объект воспитания, радиостанция «Юность» отнюдь не становится в позу прорицателя, никогда не говорит поучая. Напротив, в редакции стремятся «убрать кафедру», разделяющую тех, кто «выступает», и тех, кто «внимает».
Характерно, что в самых первых программах «Юности» (например, в двенадцатой) еще можно было встретить такое объявление: «С нашей трибуны выступит...» И действительно, следовало выступление «с трибуны» со всеми присущими ему особенностями. Теперь «Юность» избегает таких выступлений, когда говорит один, а слушает масса.
И хотя многие передачи радиостанции не несут в себе прямое обращение к слушателю, но живое слово, устанавливающее контакт с аудиторией, который обязательно выльется в диалог, вызовет ответный отклик.
Специальная рубрика «Слово, обращенное к тебе» (ее инициатор и редактор большинства передач Максим Кусургашев), определила один из основных методов воздействия молодежной радиостанции на аудиторию. Передачи «Юности» с прямым обращением к слушателю людей старшего поколения — это удачная попытка объединить доверительность личного влияния «конкретного старшего» с масштабностью воздействия на молодежь «общества старших».
Нет, наверное, примера более впечатляющего и яркого, чем личный пример. И нет убедительнее слова, сказанного человеком, который своим делом, своим авторитетом заслужил право обратиться к другим. В этих передачах главное — публицистическая позиция выступающих, отсутствие равнодушных, казенных, трафаретных мыслей и чувств. Здесь важно умение не «красиво» говорить, а искренность, открытость, доброжелательность.
Неверно утверждение, будто для радио приемлема лишь насыщенная образностью речь. Важнее, чтобы она была согрета живой заинтересованностью выступающего,—тогда слушатели почувствуют его правоту и поверят ему.
Легче всего добиться этого, если предложить слушателю не готовые формулы, а непосредственно показать процесс размышления, возникновение суждения. И заслуга журналистов в том, что они находят людей, умеющих говорить у микрофона именно так. Если молодость активно не приемлет фальшь в содержании, то точно так же она не поверит верному слову, облеченному в фальшивую, бездушную форму.
О чем же говорили, обращаясь к слушателям «Юности», выступающие в рубрике «Слово, обращенное к тебе»? Есть в каждой профессии масса черт, относящихся не к области специальных навыков, а к нравственно-этическому миру человека.
Именно эти категории взаимоотношений человека и его труда, такие «производственные» моральные проблемы обсуждались в передачах «Слова...». «Почаще давайте микрофон старшим, побольше рассказывайте о людях, которые знают жизнь». Такие высказывания характерны для обсуждений передач «Юности» среди молодых рабочих. О силе характера, необходимой для того, чтобы овладеть современным производством, не отступить перед трудностями, говорил Герой Социалистического Труда почетный железнодорожник Николай Акимович Макаров.
«Макаров. По-моему, всегда надо ставить перед собой конкретную задачу. И не пасовать перед препятствиями. Бывает, возникает у молодого рабочего какая-нибудь остроумная идея. Начнет он над ней работать — и где-то, на каком-то этапе отступается. То ли знаний не хватило, то ли выдержки. И дело не сделано, и на душе горький осадок. Если ты глубоко убежден, что новое лучше того, что имеется, что оно эффективнее старого,— не отступай. Знай, что в конечном итоге успех придет все равно. И не бойся набить шишек. И ошибки могут случиться и обиды. Но ведь это и есть как раз те трудности, которые надо преодолевать».
Послушаем еще выступление члена Союзного совета колхозов, председателя смоленского колхоза «Красный доброволец» Героя Социалистического Труда Федора Степановича Васильева:
«Васильев. Если бы меня спросили, какая черта характера больше всего привлекает меня в людях, я бы, пожалуй, назвал чувство ответственности. На мой взгляд, обладай ты массой всевозможных достоинств, люди все равно откажут тебе в уважении, если нет в тебе этого качества. И здесь нет мелочей. Не бывает так, чтобы один и тот же человек наплевательски относился к пустячным вещам и серьезно подошел к важному. Я в это не верю».
Беседы с молодежью, объединенные в рубрику «Слово, обращенное к тебе», существовали до 1973 года как нечто цельное, планомерное, имеющее строго обозначенные объем и периодичность. Затем такие передачи шли в «Юности» нерегулярно и под разными названиями: «Слово старших», «Слово наставника», «Обращаясь к молодежи».
Оставаясь аналогичными по содержанию, они далеко не похожи по характеру контакта со слушателем. Если «Слово, обращенное к тебе» было сигналом, включающим внимание, содержало призыв, приглашение к соразмышлению независимо от ранга и положения того, кто начинает разговор, то «Слово старших» как бы устанавливает дистанцию между говорящим и аудиторией, вносит элемент назидательности, урока.
Слушатель, особенно молодой, хочет не пассивно воспринимать готовые истины, он предпочитает быть участником беседы: вдвоем, если передача обращена прямо к нему, если же говорят трое, то он согласен стать четвертым участником беседы, но обязательно участником. Советский ученый, занимавшийся еще в 30-х годах проблемами эффективности радиоречи, Н. Рубакин, охарактеризовал главные черты речи человека у микрофона так: «Он доказывает, рассуждает, обсуждает, спорит, полемизирует». Все слова, перечисленные в этом ряду, подразумевают экспрессию, среди них нет ни одного нейтрального «говорит, рассказывает»...
И именно так — рассуждая, доказывая — произносили свое слово к молодежи выступающие в рубрике «Слово, обращенное к тебе». Беседы были короткими, пять-семь минут, для разговора выбиралась одна тема. Голос журналиста в эфире не звучал: это было выступление, а не интервью, предполагающее вопросы журналиста и ответы собеседника. Форма диктовалась отчасти тем, что рубрика входила в дневную программу, более деловую и динамичную, нежели вечерняя.
Выступления, включенные в программу без подчеркивания характера обращения, «К тебе, слушатель!», меньше привлекают внимание аудитории. Журналисты, делающие программу «Юности» для БАМа, отмечают следующее: включенные первоначально в программу выступления ветеранов комсомольских строек с рассказами о себе остались не замеченными аудиторией.
Но когда М. Кусургашев (проявляя верность традиции) предложил дать им общее название «В добрый путь, ребята!», это сразу повлияло и на характер передач и на реакцию слушателей. По письмам, по личным встречам журналистов с молодежью, работающей на строительстве магистрали, сложилось твердое мнение, что передачи этой рубрики — одни из самых популярных в программе для БАМа. Их ждут, их воспринимают как личные послания, как советы, как письма друзей. Молодые строители, внося свои предложения об организации вещания, просили точнее определить время их выхода в эфир.
Монотематичность — основное достоинство выступлений, но это же и их недостаток: слушатели часто оставались неудовлетворенными, разочарованными беглостью интересного выступления, краткостью беседы. Нередко захваченный увлекательным разговором человек ощущал его незаконченность, и многое из того, что он мог бы почерпнуть для себя, оставалось ему недоступным.
Одновременно с выступлениями-обращениями у «Юности» шло накопление опыта многоплановых, пространных интервью с выдающимися людьми страны, интервью-портретов, в которых человек, отвечая на вопросы корреспондента, раскрывался сам как духовно богатая, интересная личность. В 1966 году заметной страницей в работе «Юности» было такое интервью с Г. А. Товстоноговым, главным режиссером Ленинградского Большого драматического театра. Но такие передачи были редкостью, шли от случая к случаю, в них не было той конкретной необходимости, которая заставляет ждать их и в значительной степени корректирует их содержание.
В 1974 году в вечерней программе появилась новая рубрика, «Ваш собеседник» (инициатор Леонид Азарх). Эти передачи, сохраняя в большой мере обращенность к слушателю, по манере разговора отличаются от выступлений в дневной программе.
Вечерние программы радиостанции «Юность» начинаются в 23.05 московского времени по первой программе радио. Уже возвращаются домой театралы, студенты вечерних вузов и техникумов.
В этот «час затихающих забот» человек может легко настроиться на спокойный разговор. Поэтому у «Вашего собеседника» в отличие от других направленных передач есть запас времени, разговор течет свободно. Это беседа на досуге.
«Ваш собеседник» — это раздумья homo cogitans, человека размышляющего, раздумья, которые должны дать направление духовному самосовершенствованию молодого человека. «Будь ищущим, внимательно смотри вокруг, наблюдай жизнь, и тогда ты станешь интересной личностью!»— таков смысл этого слова, обращенного к молодежи.
Первыми собеседниками молодежи были такие прославленные в мире искусства люди, как Г. Уланова, М. Плисецкая, Т. Хренников, С. Лемешев, К. Кондрашин, В. Кетлинская. Задачи, которые они ставили перед собой в первую очередь, — побеседовать с молодыми людьми об искусстве, о хорошем вкусе, о своей профессии.
Но, естественно, внутренний мир творческой личности значительно шире сугубо профессиональных интересов. В процессе размышления собеседники молодого слушателя, не уходя от вопросов эстетического воспитания, затрагивали общечеловеческие нравственные проблемы.
Известный кинорежиссер С. Юткевич, народный артист СССР, Герой Социалистического Труда, обращаясь к молодежи, говорил не только о кино. Пафос его выступления в том, как понимать человеческое счастье, в чем суть полноценной жизни, какие пути есть к тому, чтобы любимая работа была творчеством:
«Юткевич. Я никогда не рисковал давать советов, потому что каждый совет всегда индивидуален.
Я получаю письма от молодежи. Говорят: «Ну хорошо, вот вы можете себя считать счастливым человеком, потому что вы делали любимую работу, работу в области искусства. А что же можно сказать о повседневном труде, который не приносит ежеминутной радости, и о профессии, которую ты не сам выбрал, а за тебя выбрала жизнь?» У меня, конечно, нет никаких рецептов, кроме собственного опыта. Но собственный опыт мне подсказывает одну мысль, которую я считаю очень важной. Мы иногда растрачиваем время, а потом горько сожалеем о том, что оно прошло. А время — вещь безжалостная в этом смысле. Так вот, мой собственный опыт мне подсказал, что есть возможность творчески, полноценно войти в контакт со временем, отпущенным для тебя жизнью. Я поставил себе за правило: под вечер проверяй каждый свой день. Посмотри, был ли он полезным, производительным. Что ты сделал за этот день? Не растратил ли ты его попусту — на болтовню, на простое ничегонеделание, на непроизводительное, нетворческое общение с людьми, с жизнью. «Вот сегодня я сделал что-то полезное». Не в узком смысле, не для себя одного: не знаю, купил там пару джинсов. Я не про это полезное. Я говорю даже не с точки зрения того полезного, что ты приобрел для своей духовной жизни, а главным образом, что ты дал другим, что ты дал жизни, что ты дал, а не только взял. Ибо самое страшное, мне кажется, в жизни — это потребительское к ней отношение. Жить надо по-пушкински жадно, но самое важное — еще уметь творчески отдавать жизни то, что ты можешь отдать».
Известная писательница Вера Кетлинская говорила не столько о литературном творчестве, сколько о становлении личности:
«Кетлинская. Что интересно в человеке? Когда он ищет, когда у него душа беспокойная, когда он не удовлетворяется малым, когда он не находится в плену благополучия.
Бывает, конечно: взялся за работу, и ничего не вышло. Это бывает. Только, возможно, человек даже более интересен, когда не вышло. Как он себя поведет? Опустит ли руки? Падет ли духом? Если молодой человек боится бороться за то, что он считает правильным, если он думает: «А что я могу? а вдруг меня никто не поддержит? так зачем же я?», это значит: он — молодой старичок».
Тематика «Вашего собеседника» вначале планировалась довольно узко: эстетические проблемы воспитания личности. Но постепенно передача расширила намеченный круг авторов и тем. Неизбежное «вторжение» публицистических бесед в область морально-этических, нравственных проблем, сам смысл и цели творческой деятельности подсказали редакции, что круг авторов может стать значительно шире. Уже через год в «Вашем собеседнике» слушатели встретились с знаменитым хирургом Н. М. Амосовым, председателем костромского колхоза «12-й Октябрь» П. А. Малининой, летчиками-космонавтами В. И. Севастьяновым и А. А. Леоновым, с солисткой хора имени Пятницкого А. В. Прокошиной.
«Прокошина. Вот, в общем-то, как я себя только помню, с самых маленьких моих лет — мне четыре года было,— я всегда пела. Мне так нравилось, когда пела моя мать, сестры старшие. У нас была такая маленькая избушка, мы — мал-мала меньше — на печке, нас было четырнадцать человек детей. Вот, а в избе, значит, мои старшие сестры и мама, они сидели и пряли, все делали своими руками: холст, и платье, и рубахи — все. И вот они ночами, долгими ночами, весенними и осенними, пряли, и четверо пели на четыре голоса. И вот проснешься, бывало, на печке и слышишь это сочетание гармоническое, замечательные, великолепные песни, которые я до сих пор не могу забыть. Песня звучала настолько проникновенно, настолько жизненно, правдиво! А правдиво потому, что песня эта говорит именно о самой жизни. Народ ведь создал песню на каждое свое событие, на радостное и на горькое, песня была и в радости и в горе первым спутником, первым, если можно так сказать, утешением, помощником. Уставшие, казалось бы, надо отдохнуть,— а они за песню взялись. Я просто слушала, как пели взрослые, и как-то, видно, моя музыкальность природная дала мне возможность воспринять эти песни, и я их пела одну за другой. Причем настолько увлекаясь, что часто забывала обо всем на свете — вот только одна песня была.
Я хочу сказать, что благодаря песне я, к моей большой радости, не чувствую своего возраста. И иногда забываю и только потом спохватываюсь: «Эх, Прокошина, ну что же ты распрыгалась!» Да, забываю, сколько мне лет, хотя уж и немало. И я счастлива. Так вот и моим юным друзьям хочу пожелать, чтобы их жизнь всегда была рядом с песней. Ведь это значит — всегда быть рядом со счастьем и радостью».
Запись «Вашего собеседника» только бестекстовая, только импровизация. Для слушателя это счастливое обстоятельство, потому что импровизация усиливает эффект его участия в передаче, часть творческой работы как бы передается аудитории. Все, что говорит собеседник у микрофона, пропускается через призму личности говорящего, поэтому, слушая, человек одновременно решает задачу расшифровки личности выступающего. Стараясь найти подтверждение, сочувствие и оправдание своим мыслям, молодой человек сравнивает их не только с идеями, высказанными в передаче, но и с живой личностью говорящего. А воспитательная сила, по определению великого русского педагога К. Ушинского, «изливается только из живого источника человеческой личности».
«Амосов. За свою жизнь я убедился в одном правиле: человек бывает счастлив только отраженным счастьем. Он по-настоящему, устойчиво счастлив тогда, когда его деятельность оценивается другими людьми. Если человек думает стать счастливым, приобретая индивидуальный престиж, то он жестоко ошибается. Существует страшная штука — адаптация. Человек приобрел какую-то ценную вещь или сделал ступеньку в своей карьере. Он, безусловно, счастлив. Но проходит время. Он привык к новой вещи, к новому положению, и счастье испарилось, как будто его никогда и не было. А вот чувства общественные, напротив, очень стойкие чувства, потому что они поддерживаются обратными связями от окружающих людей. И поэтому можно определенно сказать, что мы можем быть стойко счастливыми, только работая на людей».
Характер передачи предопределяет и реакцию на нее: размышления у микрофона вызывают и письма-размышления. Сама форма вечерней беседы располагает к обстоятельному, неторопливому общению.
Познакомимся с письмом радиослушателя Юрия Конопляненко. «Не подумайте, пожалуйста,— пишет он,— что я какой-нибудь старый брюзга, отвергающий новое или не разделяющий общей привязанности молодежи к современным мелодиям и ритмам. Мне двадцать четыре года. И я тоже люблю посидеть в компании, потанцевать, повеселиться. Но я часто думаю: откуда появилась у молодежи эта странная привычка жить все время под аккомпанемент транзистора или магнитофона? Есть, по-моему, такие, кто никогда не расстается с ними: в транспорте — и то с транзистором, даже в фойе кинотеатра. Наверное, эти люди считают себя любителями музыки. Но вряд ли их можно таковыми считать.
Не знаю почему, но подумалось мне об этом после прекрасной беседы, которую вела по радио Александра Васильевна Прокошина. Да, впрочем, знаю почему. Она говорила о музыке, приносящей людям радость. Но, оказывается, возможен и иной эффект: не радость, не наслаждение, а раздражение.
Вот и пение тоже ведь требует не громкости, не крика, а умения. В той же электричке, например, группа в пять-шесть человек под жалкий, неумелый гитарный аккомпанемент выкрикивает какую-то несуразицу. А откуда взяться этому умению петь, если многие даже не знают, что культура пения уходит глубоко в народные корни, в народные традиции. Вот почему так права Александра Васильевна Прокошина, когда ратует за народную песню».
И так бывало не раз: беседы «Юности» не оставляли слушателей равнодушными, каждый находил в них для себя наиболее близкую мысль, даже если она звучала в выступлении маленьком. Редакция нашла новую форму, развивающую эти обсуждения в эфире: по откликам были сделаны повторные беседы с включениями фрагментов из писем, которые так и назывались — «Отклики».
И по сей день эти передачи в ряду самых популярных на радиостанции.
Моральный кодекс строителя коммунизма универсален: им регламентируются все сферы деятельности, все стороны жизни нашего общества. Радиостанция пропагандирует его не в качестве общих, принятых к исполнению правил, а поддерживая, поощряя, одобряя определенные, конкретные дела, поступки, стиль поведения, ориентируя молодого человека на то, что признается обществом как норма. И напротив, порицая, отвергая что-то как неприемлемое, отрицательное, радиостанция активно выступает за утверждение нравственных норм, предписываемых в кратких формулах этим кодексом.
Среди передач, в которых прямое обращение к слушателю выполняет ответственную задачу ориентации, формирования общественного сознания личности, особое место занимают выступления, объединенные в рубрику «В кругу молодой семьи».
Выступления, которые звучат в ней, особые. Это исповеди, раздумья, основанные на глубоко личном, сокровенном опыте. Это «как удар света по глазам», по выражению радиослушательницы Л. М. Кокошиной из Ульяновской области.
Если «Слово, обращенное к тебе» и «Ваш собеседник» будят в слушателе потребность мыслить, оценивать себя как личность в обществе, то выступления «В кругу молодой семьи» направлены на внутреннюю самооценку личности, на формирование духовных потребностей человека.
Алла Зубова, бессменно ведущая рубрику со дня ее появления, с 1965 года, называет такие передачи «донорскими». Они настолько искренни, что, кажется, люди отдают кровь своих чувств тому, кто услышит, поймет, сможет благодаря их рассказу о себе принять правильное решение.
Не сразу в передачах появились такие выступления; история развития рубрики — это история поисков оптимальной формы разговора со слушателем на тонкую и сложную тему личной жизни. Практика показала, что и в этом случае лучшим методом является прямое обращение к слушателям.
Для того чтобы пояснить это, надо рассказать о становлении рубрики хотя бы коротко. Когда было решено создать цикл передач для молодой семьи, начались споры о их содержании. «Поскольку разрядка от напряженного ритма современной жизни приходит к человеку в основном дома,— говорили одни,— то нам надо рассказывать о счастливой семье. Об идеальном браке, идеальных взаимоотношениях...».
Другая группа сотрудников высказывала опасение: «Сладким блюдом можно основательно испортить пищеварение слушателя!» Победили сторонники первой позиции. Было решено, что радиостанция, как заботливые родители, вложит в рюкзак молодоженов все, что будет им нужно в пути. Придумали название, отражающее эту идею,— «В добрый путь, молодая семья!». В добрый путь, а вот вам на всякий случай всевозможные советы и пожелания, которые помогут вам наладить свое семейное счастье.
Слушаяя вашу передачу «Страницы прекрасной любви», о Женни и Карле Марксах, я вдруг сделала для себя неожиданное открытие: в чертах Женни Маркс я узнала свою маму. Нас было четверо детей. Мой отец военный, и моим родителям часто приходилось переезжать с места на место... Во время войны папу тяжело ранило, и мама, оставив нас на попечение старшей сестры, уехала к папе, ухаживала за ним и вместе с врачами боролась за его жизнь. И он выжил... Несмотря ни на какие трудности, мама всегда веселая, отзывчивая, всем интересуется, хотя основная ее профессия — домашняя хозяйка. Но прежде всего она — прекрасной души человек... Лариса Захаркина, Киев». Но через полгода в адрес передачи стали приходить скучноватые однотипные послания, наподобие этого: «У моего мужа день рождения, поздравьте его песней».
Передача постепенно сходила на нет. Ее никто не ругал на редакционных планерках, потому что ничего неправильного в ней не было, все было абсолютно верно. Она просто тихо умирала и, вероятно, скончалась бы, как случается с каждой передачей, не поддержанной интересом слушателя.
Почему же эта неплохая и нужная передача стала неинтересной? Именно потому, что необходимо было найти пути воздействия, отличные от выработанных на «производственной ниве».
В процессе трудового воспитания огромное значение имеет положительный пример; обсуждение общественно значимых идей выстраивается в систему пропагандируемых образцов, здесь легко устанавливаются и норма и отклонения от нее. Решение личной, интимной проблемы идет другими путями. Команда «делай, как я» не эффективна в этом случае. Личный опыт одной семьи ничего не откроет другой, ибо нет одинаковых семей, особенно в конфликтных ситуациях... Каждая семья, как известно, несчастлива по-своему.
Положительный пример давал мало поводов к раздумью— он предлагал следовать по указанному пути, всего лишь. Желание молодежи говорить на эту тему ощущалось сильно, но разговора не получалось,— правильные советы, произнесенные у микрофона, звучали просто чудовищно именно из-за своей определенности, категоричности, совершенно недопустимых в такой тонкой сфере общения, как воспитание чувств. Как выяснилось, молодежь ждала от передачи чего-то другого... «Когда у меня все хорошо, мне совета не надо,— писала одна из слушательниц,— а вот скажите, что мне делать, как вернуть свое счастье?»
Для редакции это письмо в какой-то степени было указанием, где искать выхода из своих собственных проблем, из трудной ситуации с передачей о молодой семье.
Первую необычную для рубрики «В добрый путь...» передачу вела ленинградская учительница, писатель и сценарист Н. Г. Долинина.
Необычность была не в том материале, который Долинина использовала для передачи, а в ее подходе к теме: вместо перечисления добропорядочных примеров она повела разговор об условиях счастливых ситуаций, об источниках несчастливых решений и о причинах неудачных поступков. О том, что может испытывать человек счастливый и несчастливый. В ее речи не было прямого указания на собственный опыт, она приводила примеры известные, литературные. Это не было еще исповедью, но было предвестием ее.
Н. Долинина не указывала, как поступить, а скорее сама ждала совета, подтверждения своим мнениям, чувствам. Ни одной своей мысли она не утверждала безоговорочно. Она высказывала ее, слегка сомневаясь в том, что эта мысль приемлема для всех... допуская варианты... уважая право слушателя иметь свое мнение о проблеме молодой семьи. Фактически это выступление было тем же «Словом, обращенным к тебе», но на тему личную.
«Долинина. Что же это значит — любить? Я задаю вопрос и не отвечаю на него, потому что дать исчерпывающий ответ невозможно. Многое остается мне непонятно. Может быть, в том и скрыто величие любви, что тайны ее не раскроешь до конца. Но думать над этой тайной, пытаться постичь ее очень важно.
...В начале, в зарождении любви, все таинственно, все непонятно. И прежде всего душа любимого. Придумываешь за него и чувства, и мотивы его поступков, примериваешь их к себе, перекраиваешь на свой лад. И привыкаешь к тому человеку, которого выдумала. А он другой. Не лучше и не хуже твоего выдуманного, просто другой.
...Страшно быстро и страшно легко рождается ощущение законной, неизменной, категорической принадлежности каждому из нас другого человека. Уверенность в том, что это мой, мне принадлежащий человек, обязан меня любить, подлец, если разлюбит, возникает с быстротой необыкновенной. Почему? Может быть, вот так оно возникает, это ощущение.
Про себя ты давно знаешь, что при всей любви и преданности семье ты все-таки отдельный человек со своей отдельной внутренней жизнью. Но он — муж, отец ребенка, часть тебя — не только не имеет права видеть и замечать других женщин, у него и мысли не должно быть, не проверенной тобой, не согласованной, не учтенной, не оприходованной. И любить тебя навек он обязан.
А может быть, не обязан. Кольцо на пальце и клятвы в вечной любви значат только одно: сегодня меня любят, а завтра — зависит от меня. От нас обоих. И если это завтра принесет нам беду и боль, сумеем ли мы сохранить достоинство, не опуститься, не позволить мелким чувствам завладеть нами?
Крушение любви начинается с той минуты, когда один из двоих начинает жалеть себя, оправдывать себя, думать о себе одном. В любви не бывает одного страдающего сердца. Все чувства делятся двумя. И думать о втором человеке — непременный закон. Как мы переступаем через себя ради своего малыша, так и в настоящей любви каждый переступает через себя ради другого. Это не значит уничтожить свое «я», это значит найти себя в самом значительном из чувств, которые дарованы человеку».
И не количество писем, хлынувших в редакцию после этой передачи, было удивительным. (В конце концов, вызвать искусственный приток писем редакция может почти всегда.) Удивительно было содержание писем.
Студентка пятого курса писала, что, услышав передачу, она как бы переродилась:
«Мне изменил любимый, и я его ненавидела все это время, слала на его голову проклятия, а послушав вашу передачу, я поняла, что надо быть благодарной судьбе, этому человеку за то, что он подарил мне такое волнение. Я, готовая оскорбить, отомстить ему публично, вдруг поняла, что я его люблю и ради своей любви не стану и его и себя унижать».
Слушатели просили повторить выступление Н. Г. Долининой снова и снова, чтобы записать на магнитофон, потому что «жены не было дома, а я хочу послушать вместе с ней». Не «хочу, чтобы она услышала», а «хочу послушать вместе с ней» — это очень знаменательные слова, они означают, что момент сопереживания был обозначен в передаче очень точно.
«В кругу молодой семьи» (так теперь называется рубрика) — один из трех циклов передач, существующих в «Юности», где говорят с молодежью в основном люди старшего поколения (наряду со «Словом, обращенным к тебе» и «Вашим собеседником»). Нравственно-этические проблемы, которые затрагиваются в них, молодежь еще не может осмыслить, опираясь только на свой собственный опыт: опыта либо мало, либо вообще нет. Чаще всего есть знание о правильном решении той или иной ситуации — знание, подсказанное кем-то другим. Но нет понимания, которое единственное позволяет человеку использовать полученные знания в собственном опыте. Одно из писем я запомнила, кажется, на всю жизнь, рассказывала А. Зубова. Это тоже было «донорское» письмо, тем более искреннее, что автор очень боялся опоздать, спешил с ним помочь кому-то (он сам об этом написал), предостеречь пусть неизвестного ему человека от той ошибки, которую чуть не совершил сам:
«Я смотрел на себя со стороны, но не так, как смотрят на меня друзья, соседи, знакомые... Я — сам. И что же я увидел? Уважаемый всеми человек. Портрет красуется на доске Почета. На счету одиннадцать рационализаторских предложений, которые дали экономию на энное количество рублей. Этот человек женат. Имеет двоих детей. Морально устойчив. В коллективе пользуется авторитетом. И его стихи печатаются в заводской многотиражке. А совсем недалеко от него, в 50 километрах по железной дороге, живет его старенькая мама, в плохоньком доме с палисадником. Живет совсем одна. Ей уже трудно носить воду из колонки, стала совсем плохо видеть.
Но если вы спросите у нее про сына, то она весь вечер без умолку будет рассказывать и про портрет на доске Почета, и про его изобретательские способности, и про внуков, которые учатся играть на пианино. И, словно присказку, будет повторять: «Мне в жизни шанс выпал». А ведь я не был у мамы месяца три, не меньше. Звонить ей некуда. Писать? Вроде бы живем рядом. Почему же и я сам, и жена, и другие люди считают меня хорошим сыном? Только потому, что мать не жалуется на меня и довольна тем, что я живу на свете и у меня в жизни все хорошо? А маме моей уже 72 года.
И я вдруг испугался, что не успею повидать ее, не успею сказать ей всего того, о чем передумал. Еле дождался утра».
Это письмо было прислано в ответ на выступление народного артиста РСФСР Петра Ильича Вишнякова — одну из самых впечатляющих передач-исповедей:
«Вишняков. Моя мать прожила большую жизнь. Она умерла на девяносто восьмом году. Умерла со словами: «А вы живите уж, жалейте друг друга». И вот сейчас, когда ее не стало, я очень часто прихожу к ней на могилу. Посижу, мысленно поговорю с ней... Всю жизнь она была моим замечательным другом. Только все-таки теперь я очень жалею, что иногда стыдился нежных слов, редко писал ей, иногда торопился покинуть ее ради друзей. А ведь нашим матерям от нас ничего не надо, кроме тепла, ласки, внимания.
Мне кажется, что довольно-таки часто встречаются сейчас такие случаи, когда молодые люди сухо относятся к своим родителям. Получили свое от папы и мамы, встали прочно на ноги и ушли в круг своих интересов, замкнулись в кругу своих друзей и почему-то считают, что родители — люди несовременные, чего-то могут не понять. Друзья мои дорогие, материнская любовь всегда современна. Это чувство не знает старости. И это мы должны ценить. И не дай бог вам понять, что плохо относились к своим родителям, когда уже будет поздно. Угрызения совести за невыполненный сыновний или дочерний долг — тяжелое чувство.
Каким человек бывает в коллективе — это все видят. И если он зарывается, делает ошибки, его поправят. А вот каков человек сын или дочь — это знает только мать. И нередко случается, что на работе человек уважаемый, даже передовой, а с матерью непочтителен, груб, невнимателен к ней, не помогает ничем. О какой же культуре здесь можно говорить, о какой этике?»
Письма, которые приходят «не для эфира», а лично сотрудникам редакции или ведущим передачи, подтверждают, что, по крайней мере на нынешнем этапе, «Юность» выбрала верные метод общения, тон разговора, которые приводят слушателя к пониманию. Возможно, со временем придется искать другие формы общения, другие способы освещения такой сложной темы, как воспитание чувства, но пока что письма радуют. «Я получила,— рассказывает А. Зубова,— одно письмо из Поволжья. Молодой мужчина пишет, что он всегда с удовольствием слушает эти выступления; они заставили его много думать о своей личной жизни, и он вдруг понял: все те переживания, которые ему выпали на долю,— не тяжесть, а просто суть жизни. И он очень был рад понять, что судьба не обделила его большим чувством, он рад был понять, что в чувствах своих — сложный человек».
И эта исповедь — не смешное откровение, не бахвальство человека своей «сложностью». Нет, это просто радость открытия себя.
Будь сложным человеком, воспитывай в себе гражданскую зрелость и богатство, благородство чувств! В этих словах — основная мысль передач с прямой обращенностью к слушателю.

ВСЕ ОНИ АДРЕСОВАНЫ МНЕ

На первом обсуждении новой молодежной радиопрограммы, когда только определялся ее профиль, мне запомнились слова В. В. Янчевского, впоследствии главного редактора радиостанции «Юность»: «Надо дать нашему слушателю надежный почтовый ящик, дать возможность молодому человеку написать о своих делах, он ведь хочет услышать оценку не молодежи вообще, а себе самому, чтобы знать, правильно ли он живет. В программе должны быть обязательно передачи по письмам».
Вряд ли мы могли тогда по-настоящему предвидеть, насколько популярным у молодежи станет этот метод работы редакции — метод разговора по письмам.
Две причины, мне кажется, могут объяснить обилие почты, поступающей в адрес радиостанции. Первая — психологическая. Молодому человеку действительно нужно рассказать о себе, чтобы узнать себя, руководствуясь оценкой общества,— радиостанция «Юность» предоставляет молодежи широкую возможность для самовыражения. Причина вторая — чисто профессиональная: сотрудники редакции в течение всех лет ее существования совершенствуют методы работы с почтой, добиваясь того, чтобы письма-документы становились яркими страницами передач. Вероятно, слушатели ценят это: ведь очень важно, рассказывая кому-то о себе, знать, что будешь выслушан с интересом, что твой рассказ не просто даст пищу любопытству, а послужит импульсом к творчеству, ведь тогда и сам слушатель выступает соавтором журналиста.
Для слушателя письмо в редакцию может стать важным моментом жизни, для редакции — необходимым условием существования. Из года в год забота о почте — одна из самых насущных проблем редакции.
Работа с почтой слушателей начинается задолго до того, как получено письмо: первоначальная задача — вызвать его к жизни.
Радиостанция «Юность» пользуется различными методами, чтобы пробудить общественную активность своей аудитории, чтобы превратить «просто слушателя» в автора письма, информации, заметки. Это и открытая инициатива редакции, например просьба откликнуться на какую-либо передачу или объявление конкурсов, викторин, проведение ежегодного «Дня советской молодежи». Это и «закрытое» воздействие на аудиторию отбором писем, использованных в передаче, неявная подсказка, на какую тему обратить внимание, о чем написать (так в основном работают авторы «Полевой почты» и программы «Здравствуй, товарищ!»). Однако формальные приемы сами по себе дали бы редакции только временное увеличение почты. Основной поток содержательных писем регулируется, конечно, не просьбами редакции об отклике, а содержанием передачи, не самим фактом объявления викторины или конкурса и обещанием дорогих призов, а интересными задачами, поставленными в условие конкурса.
В свою очередь письма, поступившие в редакцию, рассматриваются в нескольких планах: как информация о жизни молодежи, полученная непосредственно от самих слушателей, как материал для изучения интересов и потребностей аудитории, необходимый при корректировке планов редакции, и, наконец, как показатель успеха или неуспеха передачи в представлении аудитории.
Качественные характеристики передач извлекаются из писем в результате тщательного анализа их содержания, количественный же подсчет писем дает представление о том, сколько и кто слушает передачи.
Но отсутствие писем — является ли этот факт неопровержимым свидетельством, что та или иная передача не нашла своего слушателя? Конечно же, нет!
Целый год звучали передачи радиостанции «Юность» о соревновании комсомольско-молодежных бригад Ярославского моторного и Владимирского тракторного заводов. Откликов на них было немного. Но как только были подведены итоги первого года соревнования и в программе объявили, что победила мужская бригада, так посыпались письма-протесты: «Решение неправильное (причем писали: «...решение радиостанции «Юность» неправильное», забывая о том, что решение выносила заводская комиссия, а «Юность» имела лишь совещательный голос), должны были победить девушки, пересмотрите результаты!»
Значит, за передачами следили. Но не писали. Почему? Да потому, что не было повода для письма: у слушателя не спрашивали совета, не просили высказать мнение о работе той или другой бригады, то есть в действия радиостанции не нужно было вмешиваться. Как только повод для вмешательства появился, хотя бы по мнению некоторой части аудитории, эта часть тут же вмешалась, и довольно активно. В письмах были даже высказывания о дискриминации женщин злокозненными сотрудниками молодежной радиостанции, и это несмотря на то, что авторы передач — Александра Беляева и Наталия Киселева!
Второй пример. Цикл передач «Сколько стоит «Колос»?», о качестве работы молодых комбайностроителей страны, также не вызывал обильной почты.
Правда, те письма, что приходили, были весьма эмоциональными: «Правильно, «Юность», так держать, к позорному столбу бракоделов!» Но вот автор передачи приехала в Запорожскую область, в колхоз имени Димитрова, и в правлении услышала разговор об урожае, о «Колосе» и о своих передачах: «Машина прекрасная «Колос», не зря вон московское радио так борется за нее и разносит в пух и в прах заводы, где их плохо собирают... Мы тут слушали такую передачу целый час не отрываясь... Это дело!»
Слушали не отрываясь, но не написали в редакцию... Писать письмо в редакцию человек, озабоченный делами страды, станет только в исключительном случае, да и то, пожалуй, только тогда, когда что-то в передаче вызовет его протест. А так что ж писать? Правильно делает «Юность»! Ведь ей и положено работать правильно...
И еще один факт, подтверждающий, что не всегда отсутствие почты есть свидетельство равнодушия аудитории. Программа «Здравствуй, товарищ!» нередко получает такие вот строчки: «Пишут тебе и металлурги, и строители, и доярки, но что-то я ни разу не слышал, чтобы писали пчеловоды! Пора, мне кажется, исправить эту ошибку...» (затем следует рассказ о том, чем интересна эта профессия).
Если человек знает о том, чего не было в эфире, причем знает точно — действительно, о пчеловодах «Здравствуй, товарищ!» не рассказывала много лет,— значит, он внимательно следит за передачей.
Программа «Юности» для строителей БАМа получает в среднем до ста писем в месяц (данные на лето 1978 года). Цифра как будто невелика, если сравнить ее с тысячами ежемесячных писем в адрес «Полевой почты» (в июле 1978 года — почти двенадцать тысяч). Здесь, конечно, надо учитывать время выхода в эфир различных программ: «Полевая почта» звучит не только ранним утром, но и вечером, и после того, как ведущий скажет: «На этом мы прощаемся с вами!», у слушателя есть несколько свободных минут, чтобы написать письмо в редакцию— с отзывом, просьбой, коротким рассказом.
Программа в районах стройки звучит рано утром, практически музыка в конце программы провожает строителей на работу. Следовательно, написать письмо в редакцию они могут лишь вернувшись с работы, отделенные от прослушанной утром программы впечатлениями целого рабочего дня, а может быть, еще и учебного вечера, хозяйственными делами. Естественно, что первый эмоциональный импульс, который чаще всего заставляет человека сесть за письмо, у строителей БАМа исчезнет. Но тем ценнее каждое из пришедших писем, ибо оно подтверждает стойкость интереса, который заставляет помнить передачу в течение всего дня и отреагировать на нее спустя время после ее звучания.
Поэтому, отмечая с удовлетворением рост почты, вызванный отдельными передачами, сотрудники «Юности» не впадают в уныние, когда писем приходит немного, но тем внимательнее относятся к каждому отклику, стараясь найти в нем новый повод для контакта с аудиторией, новые возможности вызвать общественную активность слушателей.
Каждое письмо — это свидетельство интереса к проблеме, поставленной в передаче, это реакция человека активного, думающего, пытающегося не только сформулировать свое мнение, но и поступать в соответствии с принятым решением.
Письмо — это не просто послание по адресу, указанному в передаче. Личностное осмысление полученной информации — это промежуточная фаза сложного психологического процесса, перехода от знания к убеждениям, к глубокому осознанию себя в мире и мира по отношению к себе. Речь идет, конечно, о письмах содержательных, а не о просьбах в одну строчку: «Прошу исполнить любимую песню».
Сотни тысяч писем в адрес молодежной радиостанции становятся основным материалом, из которого ткется полотно программ «Юности».
Целую группу программ и передач радиостанции можно отнести к чисто «почтовым передачам», то есть к таким, которые делаются только на базе писем, в которых письма выступают основным содержанием, тканью, а не только поводом к разговору. Такой передачей, например, является звучащий в дневной программе по воскресеньям «Час интересного письма». По письмам строится десяток других передач, которые без них попросту не смогли бы существовать. Это и выпуски для молодой семьи, и программа для строителей БАМа, это циклы «Шедевры мирового искусства» и «Молодежи о классическом искусстве», многочисленные музыкальные конкурсы и викторины, которые, сменяя друг друга, звучат в течение всех шестнадцати лет работы «Юности».
Письма слушателей составляют единственный источник, из которого создаются программы «Здравствуй, товарищ!» и «Полевая почта «Юности». Каждая из них, включающая десятки писем, вызывает естественную ответную волну почты. Эти передачи — непрекращающийся диалог между слушателями и редакцией, между самими слушателями.
Не все полученные письма включаются в программу. Сотни из них не будут даже упомянуты в передачах, но редакция найдет в этих неназванных письмах важное свидетельство об успехе или провале передачи, предложение, которое редакционный совет сочтет необходимым включить в годовой план как тему целого цикла.
Простая на первый взгляд задача ознакомить слушателей с письмом, включить его в передачу превращается для редакции в источник длительных поисков, экспериментов, в многотрудную работу!
Например, чего, казалось бы, проще ответить в передаче на конкретный вопрос девочки «кем быть?». Есть поэтическая формула: «Все работы хороши, выбирай на вкус!», ссылаясь на нее, можно включить два-три рассказа о профессиях... Можно — да нельзя. Поэтическая формула слишком обща и не вполне перелагается на конкретный язык радиопередачи. Ответ по радио должен быть и общим, но в то же время и частным — удовлетворить того, кто спрашивает.
«Юность» умеет найти, как ответить на такие вопросы: ведь снова и снова встречаются они в тысячах писем, приходящих в редакцию, заданные впрямую или просвечивающие сквозь путаные объяснения причин, побудивших написать «Юности».
На вопрос «кем быть?» можно дать сегодня как минимум тысячу сто ответов. Именно столько профессий можно получить в различных учебных заведениях только одной Москвы. Многие из них еще недавно не существовали вообще, скажем, наладчика станков с программным управлением, оператора прецизионной лаборатории, программиста ЭВМ. Масса новых профессий появилась на селе: оператор промышленных животноводческих комплексов, лаборант химико-бактериологического анализа, радист-оператор...
Чтобы правильно выбрать, выпускник средней школы должен знать о возможно большем их числе. Для этого существуют справочники; он может почерпнуть сведения о различных профессиях на вечерах в школе; на встречах в вузах в «день открытых дверей»; в городе он увидит рекламу, правда, скорее скучную, нежели привлекающую внимание: «Хорошая профессия — водитель автобуса!».
Телепередачи покажут ему профессию «в натуре» — как работают наладчик станков, ткачиха, парикмахер...
А радиостанция «Юность»?
А «Юность», отвечая на заданные вопросы, постарается не только сообщить, где, какую специальность можно приобрести... Свою задачу она определяет значительно шире: помочь человеку не просто выбрать профессию, но и, правильно выбрав ее, обрести уверенность в себе.
«Как-то в одной из передач было прочитано письмо парня, который плохо отзывался о профессионально-технических училищах. Я полностью согласна с ним. В училище идут только те, кто больше ни на что не надеется. Не так ли? Надя Стеклова, г. Ашхабад».
С подобных писем начиналась в передаче «Рабочая смена» (ведущий Михаил Шилов) серия ответов слушателям, которые просят помочь им разобраться в их собственном отношении к современной системе профессионально-технического образования.
«Многие мои товарищи да и родители считают, что после десятого класса нужно обязательно идти в институт. А меня привлекает производство, с удовольствием получил бы хорошую профессию и пошел на завод. Хочется испытать себя в настоящем деле, в рабочем коллективе, разобраться в своих возможностях. Но родители категорически против. По их мнению, пойдешь в училище — значит, потеряешь всякую перспективу. Как быть?» Отвечают на такие письма не журналисты, а сами слушатели, вчерашние школьники, те, кто уже принял решение.
«Назаренкова. Я родилась в селе, окончила восемь классов, училась в педагогическом училище, но ушла со второго курса. Я хотела поступить в сельскохозяйственное училище, но мама не пустила: «Как это,— говорит,— в совхозе работать?!» Училась я хорошо, мама и говорит: «Иди в педагогический». В общем уговорила меня. Но потом я все-таки решила отстоять себя».
«Морозова. Я не жила ни в совхозе, ни в колхозе, я из города Владимира. В школе мы проходили ботанику, биологию, и больше всего была у меня любовь к этим предметам. Окончив восемь классов, я, не раздумывая, пошла именно в сельскохозяйственное училище. Родители сначала были не согласны: «Как это так — в сельское училище?! Кончила восьмилетку хорошо...» Но я, несмотря ни на что, решила идти сюда и нисколько не жалею. ...Если окончу с отличием, то попробую поступить в сельскохозяйственный институт».
Ответы по существу, категоричные (родители против, а я все-таки настояла на своем!), и вряд ли они могли составить единственный ответ радиостанции своему слушателю. Дело в том, что «Рабочая смена» по направленности и по задачам резко выделяется из числа других направленных передач «Юности». Она предназначена в первую очередь для тех, кто окончил восьмой класс,— пятнадцатилетних подростков, еще не готовых начать самостоятельную жизнь, еще принимающих решение под давлением старших. Недаром в письмах часто можно прочесть: «мама уговорила», «отец не разрешил»... Ограничить разговор вышеприведенными документальными записями — это означало бы проявить слишком узкое понимание воспитательной функции программы, да и для престижа редакции слабовато. Ответ, сформулированный по альтернативному принципу «нравится —не нравится», плохо ориентирует слушателя.
Проводя политику профессиональной ориентации, журналисты «Юности» понимают, что вряд ли убедительные доводы о преимуществах профессионально-технического образования смогут разрушить предубеждение против него у «трудных родителей». Поэтому, учитывая сложную аудиторию «Рабочей смены», радиостанция через голову детей старается вести работу и с родителями, которые, соответственно настроившись, твердо убеждены, что «институт — хорошо, а училище — плохо». Только неоспоримые аргументы и свидетельства «очевидцев» могут повлиять на изменение позиции взрослых. Скажем, таким аргументом может быть выступление главного инженера московского завода «Станколиния» имени 50-летия образования СССР Владимира Павловича Щербакова, в прошлом выпускника профтехучилища.
«Щербаков. Выпускник профтехучилища для предприятия всегда предпочтительней, потому что у него чисто практические знания гораздо выше. Он знаком и с электрооборудованием, и с гидравликой, имеются у него навыки работы и с универсальным оборудованием. Все эти знания очень важны. И он с большим интересом работает, знания и практические навыки он гораздо быстрее может применить в работе.
Есть и другое преимущество у выпускников училища, так сказать — в перспективном плане. В отличие от своего сверстника, пришедшего на завод сразу после школы, воспитанник ПТУ намного быстрее повышает свою квалификацию, мастерство, поэтому и возможностей для профессионального роста у него значительно больше».
«Юность» следует традиции — не диктовать, а лишь подсказывать молодежи решение. Рекомендация «советую поступить в профтехучилище» встречается лишь в высказываниях ровесников слушателей, шестнадцатилетних парней и девушек, только что окончивших ПТУ. И почти никогда — в словах людей старших, прошедших достаточно долгий рабочий путь. Их рассказы о себе, о заводе, об училище, где учились, не навязывают решения: «Я поступил вот так, жизнь моя сложилась следующим образом, но ты решай сам».
Таков подтекст и в ответах на письма известных всей стране людей: Героя Социалистического Труда, члена ЦК КПСС токаря М. Е. Захарова; известного строителя Героя Социалистического Труда Г. В. Масленникова; члена Президиума Верховного Совета РСФСР, Героя Социалистического Труда бригадира электросварщиков В. В. Пайщикова.
В «Рабочей смене» Г. Масленников почти в течение года вел разбор почты слушателей. Размышляя над письмами, Г. Масленников не поучал ребят, а вел с ними разговор на равных о проблемах, с которыми они сталкиваются, как и он сам когда-то. Этот разговор воспринимался слушателями как «разговор со своим». Г. Масленников начинал рабочий путь с училища, окончил вечерний техникум, потом институт. Его выступления у микрофона были встречены с доверием: молодой слушатель жаждет информации не только о том, как и где учиться, но и о том, как наладить взаимоотношения со своим мастером, чем заполнить свободное время, что делать, если не дают работы по специальности. Вопросы самые разные — вплоть до вопроса «как стать министром». И тот факт, что выпускник ПТУ стал Героем Социалистического Труда, окончил аспирантуру, руководит большим строительным трестом, создает установку доверия у молодого слушателя к словам ведущего передачу, реально очерчивает для него перспективу личной карьеры...
Компетентно отвечать на каждое важное письмо, привлекая к работе над письмами известных и уважаемых людей страны,— таков принцип работы радиостанции «Юность».
Письмо от С. Кузнецова из Тольятти было сердитым: «Инженер как ходил с карандашом и книжкой, в белой рубашке, так и ходит, его удел — творчество, а удел рабочего — вкалывать». Редакция пригласила в студию Александра Кожемякина, слесаря московского завода имени Владимира Ильича. Не раз и не два за годы работы он вместе с инженерами и учеными входил в творческие общезаводские бригады, разрабатывавшие новые приспособления, инструменты, опытные станки...
Кожемякин не спорил с Сергеем. Не отчитывал его. Спокойно рассуждал о том, как труд человека становится творчеством, как себя чувствует рабочий «в одной упряжке с инженером».
Отклики на такие выступления приходят благодарственные, они подтверждают, что редакция нашла правильные формы и тон ответа, помогла сделать правильный выбор.
Письма приходят разные... Правильно ориентировать подростка в выборе профессии — одно дело, хотя и нелегкое. Но вопросы, заданные в письмах, чаще касаются таких сторон жизни, нравственного и эстетического облика современника, которые не могут быть решены однозначно, они вызывают споры, столкновение разных мнений. Что ж, тогда в эфире идет дискуссия. Встретившись в редакции, письма становятся ее содержательными репликами. «Насколько я понимаю, идеалом для вас является хоровое пение народных песен,— саркастически звучит в эфире.— Вы думаете, они есть истинная музыка? Но ваши музыкальные идеалы не являются таковыми для меня и подавляющего большинства моих друзей...».
Руководитель одного из самых модных эстрадных музыкальных коллективов, , вступает в диалог:
«Ю. Маликов. Занимаюсь музыкой двадцать лет, начал с музыкальной школы, поступил в музыкальное училище имени Ипполитова-Иванова, прошел большую школу у педагога Фомина и у профессора Тэриана по оперно-симфонической музыке. Был концертмейстером в студенческом оркестре. Это была та музыка, на которой формируется музыкант как личность, это была «школа». Как в балете, как в фигурном катании, так и в музыке есть школа... В консерватории я продолжал игру в камерном оркестре. Но все это время я любил популярную джазовую музыку, участвовал в различных джазовых фестивалях.
Считаю, что то общее музыкальное мышление, которое было заложено в период учебы, сейчас мне очень помогает, ведь иначе я не мог бы элементарно отличить хорошую песню от плохой, хорошую инструментальную музыку от плохой. Если взять классических композиторов, то моя любовь — в первую очередь Бах. Влияние Баха я ощущаю на себе и сейчас. Мне вообще нравится полифоническая музыка, которая дает большие возможности для развития новых форм. Итак, Бах — в первую очередь. И, конечно, я люблю народную песню, народную музыку, потому что в них заложено огромное богатство, они очень мелодичны. Народная музыка всегда была и остается первоисточником, и в народной песне очень многие композиторы черпают мысли и интонации. Даже в современной песне мы порой чувствуем интонации народной песни. Если человек не знает музыки серьезной, классической и отрицает ее, его просто жаль».
Можно было ответить автору этого письма абсолютно верными, безусловно правильными, но малоубедительными для него — именно для него — словами, «поговорить о подлинных ценностях и преходящих, об изменчивости моды, о том, что «по одежке» лишь встречают,— писал в статье «И я перечитал Шекспира» Л. Азарх, заведующий отделом художественного воспитания радиостанции «Юность».— Но это сражение на территории, предложенной автором письма, к тому же в условиях обороны, глубоко эшелонированной. Уверен, что при этом наши корреспонденты (таких писем было немало) спрятались бы в один из бронированных дотов взаимного непонимания...»
Проще всего отрицать позицию своего собеседника, которая кажется тебе неправильной, но менее всего можно делать это, если ты хочешь изменить эту позицию. Редакция предпочла говорить не о том, что плохо. Она решила показать то, что хорошо в мире эстрадной музыки и как создается это хорошее. Возразить автору письма должен был человек, к голосу которого, безусловно, прислушался бы не только он, но и тысячи других молодых людей, разделяющих его точку зрения.
Пользуясь терминологией Л. Азарха, можно сказать, что надо было вытащить автора письма и его единомышленников из дотов настороженности, где они, судя по всему, ждали атаки нотацией, и предложить им вместо сражения мирную конференцию, где скажут свое слово люди, компетентность которых в этом вопросе они признают безоговорочно.
Не будем, однако, рассматривать ответы на письма радиослушателей как консультацию опытного журналиста редакции или авторитетного комментатора, приглашенного к микрофону, которые, как профессор студентам, подскажут правильный ответ или способ решения сложной задачи.
«Юность» ставит задачу привлечь внимание молодежи к поднятой в письме проблеме, научить всесторонне взвешивать все «за» и «против», анализировать и критически относиться к кажущейся непогрешимости собственных поступков. Эту задачу можно расшифровать и как более широкую — разбудить в человеке способность сопереживать, способность испытывать и большую радость и большое горе.
...Пришло письмо от курсанта летного училища. В нем были недоумение и гнев, вызванные отказом любимой девушки выйти за него замуж. «Ты летчик,— заявила ему предполагаемая невеста,— твоя профессия сопряжена с риском, нам с тобой придется ездить по городам, по гарнизонам, а я люблю один дом, я человек домашний, хочу покоя, я не хочу всю свою жизнь постоянно ждать тебя. Я решила, что у нас с тобой жизни не будет, и честно об этом говорю».
Парень назвал ее поступок предательством.
Что же ответили возмущенному курсанту молодые радиослушатели и как поступила «Юность»? Письмо, прозвучавшее в передаче, вызвало бурную эмоциональную реакцию: «Девчонка просто эгоистка. Недостойна она парня...»
А радиостанция «Юность» в судьи взяла жену военного летчика Светлану Барилову.
«Да,— согласилась Светлана,— всегда приходится волноваться и переживать за мужа. Без этого у нас не было бы семьи. Мы уже привыкли к этим встречам-расставаниям, и для нас именно они оказались главным в нашей семейной жизни. Самые радостные и счастливые у нас те вечера и те дни, когда наш папа бывает с нами. А когда его нет, то мы живем ожиданием. И это ожидание благотворно, дочка тоже знает волнения, и они обогащают ее душевный мир». Поступок девушки жена летчика нашла благородным и честным: ведь она объяснила мотивы отказа.
По ее мнению, сам пострадавший выглядел несколько странно в этой истории: встречались три года, а для него ее отказ — как гром среди ясного неба. Значит, он даже не предвидел его, значит, не интересовался ее душевным состоянием. Видимо, ничто не предвещало их семейного счастья, и она не увидела, наверное, впереди ничего, что сближало бы ее с мужем, а увидела лишь то, что разделяло — ожидания, тревогу без радости.
Слушателю, судя по письмам на глубоко личные темы, иногда кажется, что к микрофону «Юности» подходят люди, причастные к каким-то тайнам, которые ведают травы, способные вылечить болезнь, ибо многие конфликтные ситуации расцениваются как болезнь, которую можно вылечить. Но конфликты не лечатся травами, лекарство — в самом человеке, в том, как он сам сможет разобраться в возникшей ситуации, отыскать в себе самом лучшие черты, силу, благородство.
Письмо девушки — не тривиальная жалоба «верните мне моего жениха». «Прошло довольно много времени,— пишет она,— и я сумела справиться со своим чувством». И вдруг через несколько лет Вадим (так зовут человека, которого она любит) признался ей, что он тоже любит ее, что его женитьба — ошибка, он не знает, как быть, готов уйти от жены. «Что же мне делать,— спрашивает автор письма,— разбивать семью? Отказаться от своего счастья ради того, чтобы казаться благородной? Или стать счастливой, наплевав на другую, как когда-то она поступила со мной?»
Написавшие в «Юность» не просили, как это часто бывает, скрыть их подлинные имена,— напротив, и адрес и имя указывали полностью,— видимо, потому, что считали анонимность менее убедительной.
Но письма слушателей, равно страстные и предельно обнажающие чувства, были противоречивы. Одни авторы писали, что девушка приняла правильное решение не мешать любимому человеку, что жизнь вознаградит ее за благородство, что в семье ее подруги еще возможно счастье, что чувство может возродиться, окрепнуть, что отчаяние иногда заставляет людей принимать решения, в которых потом они раскаиваются всю жизнь...
Другие с не меньшей убежденностью советовали автору письма не брать на себя тяжесть решения за Вадима: вероятно, он прав, если решил уйти, потому что, оставшись в семье, он всю жизнь будет лгать, и эта ложь никому не принесет радости. «За любовь надо бороться!»— таков был совет.
Так, не примиряя кардинально противоположные мнения, редакция и дала в эфир эти письма. «Юность» как бы сказала слушателям: «Жизнь богаче любой описанной ситуации, не может быть готовых формул, но может быть глубокое и серьезное раздумье над проблемой, и тогда только родится решение, единственно верное в каждом конкретном случае».
Письмо получено, прочитано, проанализировано... теперь его нужно включить в программу. Из первозданного документального материала нужно сделать нечто гармонически стройное — создать передачу. Девять десятых писем — это пища «почтовых передач»: и «Здравствуй, товарищ!» и «Полевая почта «Юности».
Письма, составившие впоследствии содержание «Полевой почты», приходили сначала в радиожурнал «Слушай, воин, слушай, солдат», и «Юность» раз в неделю включала их в свои программы.
Настойчивые просьбы и даже требования (слушатель у нас привык требовать, особенно когда каждый убеждается, что к его индивидуальному требованию весьма внимательно прислушиваются) особой категории молодежи — солдат — начать постоянную передачу по письмам «Юность» удовлетворила, открыв осенью 1967 года «Полевую почту». Вначале еженедельную воскресную, затем ежедневную, а теперь — повторяющуюся трижды в сутки, по просьбе Главного политического управления Министерства обороны СССР, чтобы ее могли слушать все солдаты независимо от распорядка дня в воинских частях.
Полюбили «Полевую почту» как-то сразу все — и молодежь и люди старшего поколения, и, если бы по случайной причине ее вдруг закрыли, на радио обрушился бы шквал протестов.
Вначале это был просто концерт по заявкам молодых воинов, схема которого не отличалась новизной: «У моего сына день рождения, а он служит в Балтийском флоте, поздравьте его от имени всех родных, пожелайте ему и его товарищам успеха в службе...»
«С удовольствием выполняем вашу просьбу...» (Звучит пеоня.)
Начинали эту передачу журналисты Борис Барышников и Максим Кусургашев.
Чувствуя стандартность такого подхода к почте, авторы передачи стали искать какой-то новый поворот, необычную форму. Была попытка сделать передачу в виде театрализованного представления — условный старшина, условная «любимая девушка», почтальон (что-то вроде знакомой всем Маруси из детской «Угадай-ки»).
Не только корреспонденты «Юности» были не удовлетворены формой концерта по заявкам. Его скудные возможности чувствовали и сами слушатели. «Собственно,— писал один из них,— концерты по заявкам звучат на радио каждый день. Должна же «Полевая почта» чем-то от них отличаться?»
История изменения формы «Полевой почты» — это история сложного и интересного диалога между редакцией и слушателями, история взаимовоспитания. Слушатели подсказывали: нужно менять что-то в передаче, чтобы сохранить ее. А редакция стремилась отбить охоту к «заявочным» письмам у тех, кто, увольняясь в запас, чаще всего просил исполнить «на дорожку» марш «Прощание славянки»; вызвать желание присылать письма-рассказы (хотя бы в несколько строк) о жизни части, о товарищах по службе, о планах на будущее. Автор этих строк сама сделала не одну «Полевую почту», где частенько приходилось объявлять: «Дорогие товарищи, мы получили очень много писем, и так как все просьбы выполнить нет возможности из-за ограниченного времени передачи, то в первую очередь мы выполняем просьбу тех, кто прислал нам рассказ, а не просто заявку» и т. д. Это было прямое давление на аудиторию.
Но было и косвенное воздействие — отбором писем, их содержанием. Можно ведь просто передать песенный привет сержанту Саше от девушки Маши. А можно отобрать несколько серьезных, умных писем, расположить их в передаче в сюжетном порядке — это может послужить примером для тех, кто собирался писать в «Юность». Постепенно почта, не снижая числа заявок, стала приносить интереснейшие документы о жизни Советской Армии.
Передача — концерт по письмам превратилась с течением времени в действенный инструмент политического, нравственного и художественного воспитания молодежи. Ведь слушают ее многие: кроме солдат и уволенных в запас молодых людей еще и все те, у кого в армии служит родной человек.
К 1977 году «Полевая почта» выросла в передачу со сложным комплексом функций, не утрачивая, однако, характера «передачи для досуга», вобрала в себя почти всю тематику передач радиостанции «Юность» для молодых воинов.
Это передача информационная.
Письма слушателей рассказывают о крупных войсковых учениях и об учебных тревогах, о будничных занятиях и о досуге солдат. Иногда эту информацию несут не письма, а репортажи, сделанные по просьбе слушателей.
Для воинов, увольняющихся в запас, «Полевая почта» сообщает о том, где можно найти работу после окончания службы; в ней выступают те, кто уже работает на стройках, учится в училищах.
Эта передача воспитательная.
В ней звучат записанные по просьбе слушателей выступления известных военачальников о проблемах воинской чести, долга, геройства, интервью со знатными строителями, рабочими, хлеборобами: ведь слушатели «Полевой почты» — это завтрашние рабочие строек, заводов, совхозов...
Это передача, расширяющая кругозор,— в нее постоянно включаются рассказы солдат о их увлечениях, занятиях в часы досуга. В ней не только исполняется музыка, звучат стихи, но и анализируются художественные произведения, трактуются тема, замысел, стиль.
Это передача лирическая.
В ней проникновенно и тепло говорится о любви, о дружбе.
И, наконец, основная задача, о которой никогда не забывают корреспонденты и редакторы «Полевой почты»: она предназначена для досуга, для отдыха, для развлечения... Из двадцати пяти отпущенных ей минут более половины времени занимает музыка.
Все перечисленные выше функции были приобретены ею с подсказки слушателей, и редакция по мере возможности реализует их.
Например, по просьбе слушателей была введена страничка «История русской песни», которую вели не журналисты, а известные певцы, исполнители — А. Стрельченко, Ж. Бичевская и другие.
Почти год вела цикл передач о военной музыке К. Авдеева; начало им было положено письмом от моряка-черноморца: «Мне и моим друзьям очень нравится военная музыка: торжественные марши и лирические песни в исполнении духовых оркестров. Но знаем мы о ней очень мало. Можем назвать один-два марша, и все. Расскажите, пожалуйста, о ее истории... Е. Красиков».
Уже первую обзорную передачу о «музыке бесстрашия» заметили. Писали и ветераны военных оркестров, и молодые люди, впервые узнавшие о военной музыке в детстве от старших: «Оба наших деда служили в Первой Конной армии у С. М. Буденного, и, когда мы были маленькими, деды часто вспоминали свою молодость, пели нам свои замечательные песни и марши. В них звучат особый революционный дух, задор и мужество. В. Тюрин и А. Федосеев».
Ответом на эти письма стали рассказы о создании первых советских военных оркестров, выступления известных дирижеров, отрывки из мемуаров военных музыкантов, репортажи с репетиций современных оркестров.
Однако новое приходило в «Полевую почту» не только от слушателей: радиостанция «Юность» старалась руководить своей аудиторией, не только удовлетворять интересы большинства, но и воспитывать вкус к подлинным духовным ценностям.
Страничка поэзии была введена в «Полевую почту» практически без всяких заявок. Надежда Бредис (в течение последних восьми лет бессменный редактор этих передач) стала включать стихи как перебивки между письмами, выбирая те, что могли бы, по ее мнению, понравиться слушателям по тематике, по содержанию. Представление ее основывалось не на собственных поэтических привязанностях, оно формировалось на встречах с аудиторией в частях Советской Армии.
Через неделю-две после начала «поэтических страничек» в почте резко выросло число просьб включить в выпуск любимые стихи: пришли заявки на классику, на современную советскую поэзию, на стихи зарубежных поэтов. Видимо, слушатели просто не думали о том, что в «Полевой почте» можно исполнять не только любимые песни, но и стихи,— редакция сама подсказала им это.
Классическая музыка в письмах-просьбах упоминалась очень редко. И причина, конечно, была не в том, что солдаты не любят серьезной музыки: сама передача не предлагала ничего, кроме эстрады. Выбрав несколько писем, авторы которых просили передать произведения серьезной музыки, группа журналистов решила подготовить несколько необычные выпуски «Почты». Они назывались «Солдаты слушают музыку» и были записаны в части — на прослушивании и обсуждении музыкальных произведений. Стереотип передачи был разрушен: аудитория отреагировала увеличением числа заявок на классику. Таких заявок было немного, но они появлялись регулярно, давая повод включать произведения серьезной музыки в передачу, пропагандировать их. Искренне любя свою «Полевую почту», аудитория верит ее вкусу и принимает охотно то, что отобрано для передачи.
Любят «Полевую почту» не только за то, что она выполняет просьбы, хотя, безусловно, это приносит слушателям чувство удовлетворения. Вокруг «Полевой почты» сложился тесный круг настоящих друзей, постоянных авторов, которые не только подскажут тему передачи, отыщут интересный факт, найдут повод для выступления в «своей» программе, но и сами сделают интервью, репортаж по просьбе редакции. Во многих частях и подразделениях есть военкоровские посты. У «Полевой почты» есть и подшефные части (причем трудно сказать точно, кто над кем шефствует — радиостанция ли «Юность» над частью, воины ли части — над радиостанцией, настолько прочны и взаимообогащающи эти контакты): ордена Ленина Краснознаменная дивизия внутренних войск имени Ф. Э. Дзержинского; воины-таманцы; одно из крупных военно-морских подразделений.
Однако ценность военкоровской работы в «Полевой почте» определяется не только тем, что она приносит в программу дыхание самой жизни. Письмо в редакцию оказывает влияние и на жизнь той части, откуда оно послано, потому что заставляет авторов по-новому взглянуть на себя, на товарищей. Очень хорошо отметил это ефрейтор Николай Семин: «Удивительно, как иначе смотришь на свои дела, когда представляешь, что о них должно рассказать Всесоюзное радио. Мы поняли это, пока спорили на бюро, что в первую очередь должен рассказать наш военкоровский пост. Как-то сразу видно, что мелкое, а что действительно важно и интересно».
Новая передача часто рождается в рамках старой, уже существующей. Рождается тогда, когда накапливается достаточно много определенного материала, он не входит в рамки старой передачи, и одновременно появляется возможность реализовать его в новых формах вещания.
Так было в принципе с самой «Юностью», а затем внутри нее — с «Полевой почтой» и с программой «Здравствуй, товарищ!».
С первых лет существования «Юности» после каждой полемически острой передачи на нравственные темы приходило огромное количество писем. Этот благодатный документальный материал журналисты всегда охотно включали в программы. Но в отдельных коротких передачах много писем не используешь, а чем меньше их попадает в программу, тем меньше в ответ напишут слушатели. Так, совершенно не находили места в программе многие письма, которые не содержали материала для проблемной передачи, не давали повода для командировки журналиста, в них не было и музыкальных заявок. В них были короткий рассказ о друге или о работе, яркий штрих, характеризующий нашу жизнь, мимолетная улыбка, отзвук свежего чувства... Куда их было девать, эти письма? Как использовать в передачах серьезные, умные, юмористичные письма-откровения, письма-советы?
Но пока внутри редакции вызревала идея о специальной передаче по письмам, причем о необыкновенной передаче, вовне, в «самодвижении жизни», появились условия, при которых такая передача стала не только возможной, но и необходимой в сетке вещания.
Страна перешла на пятидневную рабочую неделю, у «Юности» появился новый вместительный отрезок времени — сорок пять минут утром в субботу.
«Родителями» новой передачи были Евгений Синицын, Наталия Киселева, Ада Якушева, Борис Вахнюк, Борис Барышников. Родители, прямо скажем, с даром божьим на выдумки, на фантазию, изобретательные, умеющие говорить со слушателем и, что, может быть, важнее, умеющие его выслушать, если случится встретиться лично, с пониманием прочесть его письмо, если встреча заочная.
Создать предстояло «веселую серьезную программу», отвечающую особому настроению субботнего, а не воскресного утра, соответствующую переходному ритму от рабочих дел недели и домашних хлопот к воскресному отдыху. По традициям «Юности» львиную долю забот о содержании новой передачи корреспонденты редакции переложили на плечи слушателей, заявив в первой же программе: «Ты, слушатель,— ее автор. Твои письма будут ее основой, костяком, тканью, сердцебиением, дыханием».
В первой же передаче на фоне музыки, заканчивающей передачу, были объявлены и имена внештатных авторов — тех, чьи письма, стихи и рассказы прозвучали в этой новой программе. Эта традиция сохранялась довольно долго. И совершенно необъяснимо, почему исчезла впоследствии: сейчас в конце программы автором объявляется лишь журналист, выпускающий ее.
Если передача постоянная, то и начало ее должно быть тоже постоянным, для того чтобы с первых же звуков она была узнана, чтобы привычная музыка, известные позывные раньше, чем диктор или корреспондент-ведущий скажут первые слова, привлекли внимание слушателя. Позывные были выбраны удачно и на редкость быстро — мелодия марша И. Дунаевского из «Веселых ребят».
Заботу о названии новой программы сотрудники редакции также постарались вручить слушателям: объявили конкурс на лучшее название, пообещав в качестве приза исполнить три желания. Желания высказаны были раньше, чем придумано название (заказывали даже «Волгу» в качестве приза победителю).
«Читая подобные письма, мы поеживались от страха,— пишет в статье, посвященной первым шагам «Товарища», Е. Синицын,— а названия тем временем сыпались как из рога изобилия: «Романтики», «Незабудка», «Эврика», «Росинка», «Парус»...
Их было больше тысячи, не похожих друг на друга и далеких от того единственного, которое требовалось».
Наконец из Можайска пришло письмо за подписью «Нина». Просто Нина, которая, видимо, внимательно следила за новой передачей, сумела проникнуть во внутреннюю связь между звучащими письмами и поисками журналистов. Короче говоря, хороший человек Нина предложила название для новой программы, простое и прекрасное,— «Здравствуй, товарищ!».
Я снова цитирую Е. Синицына:
«Здравствуй, товарищ!» — это даже не название. Это приветствие. Доброе и открытое. Широкий жест и крепкое рукопожатие.
«Здравствуй!» — значит живи, твори, выдумывай, пробуй.
«Здравствуй!» — значит будь высок духом и здоров телом. И не забывай, что
Наше слово гордое — товарищ —
Нам дороже всех красивых слов.
...Мы поздравили Нину с победой. Просили ее откликнуться и загадать нам три своих желания. И стали ждать... Не скроем, ждать мы стали с некоторым беспокойством... Ведь кроме автомашин есть еще и самолеты!..
Впрочем, мы рассчитывали на твое доверие, товарищ слушатель. Без нашего полного взаимопонимания никакой нам каши не сварить, товарищ слушатель!
...Но что ж все-таки ответит Нина?»
Нина ничего не ответила, не востребовала положенный ей приз, и, если строчки этой книги попадутся ей на глаза, пусть сна знает, что в редакции поминают ее добрым словом и теперь, спустя много лет.
...Так родилась одна из самых популярных теперь программ радиостанции «Юность», которая еженедельно доказывает, что «сегодняшнему молодому человеку свойственны обнаженная искренность, распахнутость чувств и почти средневековое желание исповеди...» (Е. Синицын). Источник, из которого берутся ее темы, факты, сюжеты, практически неисчерпаем — это письма...
Но так же, как и в «Полевой почте», содержание писем корректируется содержанием программы: если, скажем, в одну из суббот прозвучало хорошее письмо от парня, который размышляет о важности своей редкой профессии — водителя большегрузных рефрижераторов, доставляющих фрукты из Молдавии на Урал, то через положенный промежуток времени можно ждать писем от слушателей, профессии которых тоже не часто упоминаются в радиопередачах. Но ими владеющие считают их наиважнейшими. И, испытывая к «Юности» чувство признания за то, что она помнит о них, слушатели откликнутся щедро и быстро.
«Строитель строит дома, пекарь печет хлеб, программист пишет программы. Дом можно увидеть, хлеб можно попробовать. Программист — это тоже строитель. Из кирпичиков-команд он строит квартиры-блоки, возводит этажи. Каждая программа — отдельный этаж. И вот когда дом готов, задача решена. От профессионального умения программиста, его оперативности, находчивости зависит, каким будет это творение. Может быть дом без окон и дверей — забыли! Или же зданием стройным и строгим. Итак, программист — строитель, только строительная площадка особая — мозг, материалы на нулевом цикле тоже своеобразные — лист бумаги и карандаш. Потом потребуются перфокарты и перфолента, печатающие устройства и многое другое, что имеет прямое отношение к ЭВМ.
Электронно-вычислительная машина для программиста — живое существо, способное дерзать и упрямиться, обманывать и даже бредить (при повышении температуры). И счастлив тот программист, который после продолжительных мытарств заявляет: «Она меня поняла!» Он счастлив, ибо знает, что это победа не только над машиной, но и над самим собой, заметно поумневшим в процессе общения с электронным мозгом.
Стремление к счастью закономерно для каждого человека. И я вполне серьезно говорю: хочешь быть счастливым — иди в программисты! Раиса Игнатова, Смоленск».
Как правило, отклик слушателя на передачу приходит через неделю-две. Если же редакция предложила требующий размышления вопрос, пригласила участвовать в конкурсе, попросила прислать мнение о какой-либо сложной проблеме, то спустя очень долгое время все еще будут приходить ответы. Иногда уже и конкурс закончится, а кто-то еще только собрался написать письмо. Случается, в таких запоздалых письмах содержатся реальные шансы на победу и на приз.
Но хорошее, содержательное, интересное письмо, даже не поспевшее к сроку конкурса, не пропадет втуне, ему будет найдено место в передаче.
Программа «Здравствуй, товарищ!» разнообразна. Однако сложившаяся постоянная тематическая структура — рассказы о профессии, о друге или о встретившемся добром и хорошем человеке, о планах на будущее, о событии, которое врезалось в память, поразило воображение,— устойчиво определила ее характер.
Общее направление передачи долго хранится в эмоциональной памяти слушателя. И, вероятно, права Ольга Самсонова, которая говорит, что начни завтра «Здравствуй, товарищ!» выполнять только одни музыкальные заявки, как послезавтра почта не принесет ни одного мало-мальски интересного письма.
Механизм влияния программы на содержание писем в общем-то прост. По утверждению О. Самсоновой и А. Якушевой, нынешних основных ведущих «Товарища», программа воспитывает вкус к письмам содержательным, в которых есть событие, мысль.
Каждое содержащее интересную информацию или эмоционально наполненное письмо вызывает активную реакцию.
Частный случай: как только в программу включается письмо о том, что «работа идет хорошо, дело поддается» и т. д., как редакция тут же фиксирует повышение настроения в письмах.
Грустное послание о том, что настала пора расставаться с однокурсниками, прощаться с человеком, которого любишь, но так и не сумел ему сказать о любви, вызовет поток писем, в которых грусть по разным поводам будет доминирующим настроением.
Если в программе портрет хорошего человека, слушателям тоже хочется поделиться тем, что и они богаты на хороших друзей.
Но это частный случай! Если же брать всю программу в целом, всю историю ее существования, то письма свидетельствуют о том, что «Здравствуй, товарищ!» оказывает постоянное и стабильное влияние на настроение аудитории только со знаком «плюс».
«Мне всегда радостно слышать тебя, «Товарищ!» — ты вселяешь в нас бодрость, оптимизм. Р. Черкасова, Магнитогорск».
«Благодаря тебе настроение на весь субботний день прекрасное. И. Фазиев, Набережные Челны».
«Может, кому и не нравится твой бодрый тон, а мне он уже стал необходим как эмоциональная зарядка. Б. Лунев, Мурманск».
Письма для радиостанции не только пища ее программ, но и информация о самой аудитории, ее интересах, потребностях. Именно при помощи такого анализа почты разрабатывались планы программы для строителей БАМа. Но в этот раз направленность планировалась непривычно конкретно: не просто для группы молодежи, объединенной общей специальностью, а для рабочих и инженеров одной стройки, то есть практически на один, хоть и очень большой коллектив.
У «Юности» был к тому времени уже значительный опыт организации утренней передачи «Здравствуй, товарищ!», требующей особого ритма, композиционного решения.
Однако программа для БАМа не могла перенять полностью ее методы работы, ибо субботняя передача носит характер скорее развлекательный, с преобладанием интонаций свободного дня, а программа для БАМа, выходящая в будние дни, сохраняя оптимистический заряд утреннего выпуска, должна настраивать людей на работу. Была и еще одна особенность у этой новорожденной программы: впервые в практике вещания был основан творческий союз двух очень разных по своим задачам редакций— редакции информации «Маяк» и молодежной радиостанции. «Маяк» дает специальные информационные выпуски по пять минут дважды в течение часа; «Юность» готовит два публицистических и музыкальных двадцатипятиминутных блока. Эти передачи связаны между собой по содержанию.
Давая короткую информацию о ходе строительства магистрали, дикторы добавляют фразу, довольно непривычную для информационных выпусков: «Через несколько минут вы познакомитесь с героями сегодняшнего события поближе — в программе радиостанции «Юность». Таким образом, с 1974 года в эфире появилась часовая молодежная программа для строителей БАМа.
Создавалась она нелегко: не сразу был найден тон передач, не сразу определилось верное соотношение музыки и текста. Первое время в редакции предполагали, что наибольший интерес для бамовцев будет представлять информация о делах стройки. Главные темы — социалистическое соревнование между бригадами и участками, новости культурной жизни БАМа, сообщения о том, как выполняются заказы для стройки промышленными предприятиями страны. Но слушатели потребовали от радиопрограммы информации о жизни всей молодежи страны. БАМ — это стройка особая, продвигающаяся все дальше в глухие места, где радио долго еще будет единственным оперативным источником информации, пропаганды и развлечения.
И тогда, решив в который раз довериться аудитории, радиостанция «Юность» провела заочную конференцию слушателей, рассчитывая получить не столько отзывы о передачах, сколько предложения: какие темы, события, проблемы должны стать главными в новой программе.
Отзывы и предложения при всей их доброжелательности выявили недостатки вещания и подсказали верное направление. Выяснилось также, что слушатель-бамовец образован, требователен, имеет широкий диапазон запросов.
За исключением «Последних известий» и телевизионной программы «Время», которые органически вписываются в режим рабочего дня, пожалуй, ни одна другая передача не занимает столь большого места в обыденной жизни строителей, как программа для БАМа. По словам Юрия Синякова, главного инженера специализированного строительно-монтажного поезда, «программу можно включить в график рабочего дня».
«Письма с субботним штемпелем», «Таежные адреса», «Диалог по письмам» — эти передачи, появившиеся по просьбе слушателей, охватывают широкий круг интересных для строителей тем.
Письма с БАМа, включенные в программу радиостанции «Юность», несут объективную информацию о жизни коллектива. И это, конечно, важное их назначение, но не менее важно и то, что они доставляют сугубо личные вести, которых ждут родные и близкие молодых строителей. Программа «Юность» дает возможность не просто услышать письмо или голос (если письмо звуковое) родного человека, но и узнать новости о нем в ряду общих новостей БАМа и ощутить важность, значимость его дела на этой далекой стройке.
В этой программе возродились славные традиции советского радиовещания в работе с почтой. Так во время Великой Отечественной войны звучали передачи «Письма с фронта» и «Письма на фронт», в период освоения целинных земель — «Письма на целину». Всесоюзное радио предоставляет свои волны для личных контактов между людьми, участвующими в деле большого общественного значения.
Я еще раз процитирую Е. Синицына, человека, много работавшего с письмами слушателей: «... если говорить о самом трудном, то это постоянные поиски формы подачи письма в эфир. И каждая вроде бы удачно найденная форма стареет сразу же. Повтори ее хотя бы в третий раз — и уже штамп».
Да, ничто не устаревает так быстро, как форма работы с документом: публицистическое осмысление его невозможно вести видной и той же застывшей форме.
Радиостанция «Юность» накопила огромный опыт работы с письмами.
«Самое сложное — это просто взять письмо и вставить его в программу» — такое парадоксальное замечание я услышала от А. Якушевой, много лет готовящей передачи «Здравствуй, товарищ!». - Вот и приходится каждый раз изобретать новые способы верстки писем в программе. Короткие строки писем — как реплики в разговоре с друзьями. А письма-исповеди должны органически сливаться с другим материалом в программе, продолжать или заключать предыдущую тему очерка, репортажа и давать посыл для следующего разговора. Такие письма нельзя верстать короткими репликами или «прокладкой»— вставным номером между большими передачами, они требуют размышлений; и редакция дает возможность слушателю размышлять над ними, создавая именно на базе писем-исповедей специальные передачи, такие, как «Час интересного письма».
В истории радиостанции «Юность» это не единственный случай такой публицистической работы с почтой. Молодым людям середины 60-х годов, может быть, памятен серьезный и интересный разговор, который вели по письмам журналисты Л. Азарх и А. Ларионов в цикле «Дорога в жизнь»,— о выборе профессии, о принципиальности и честности перед самим собой и обществом. Поводом для его рождения было письмо В. Торошиной, студентки из Казахстана:
«Учусь я в педагогическом институте иностранных языков. На втором курсе. Моя будущая профессия, учитель, нравится мне, но чаще пугает предстоящими трудностями. И в эти минуты я начинаю жалеть, что решила стать учительницей, хотя, поступая в институт, я стремилась к осуществлению своей давнишней мечты.
Взвешивая все «за» и «против», я лишний раз убеждаюсь, насколько весомее «против» моей будущей профессии.
Я никак не могу избавиться от противоречия: любить детей — и бояться их, бояться, что не справлюсь с ними. Я не хочу калечить ни жизнь тех Юр, Саш, Люб, которые придут ко мне за знаниями, ни свою...»
Авторы ответных писем (на передачу их пришло около трех тысяч) решительно предлагали девушке оставить институт, «не жалеть потерянных лет».
«Наша школа — базовая школа Казанского авиационного института. Большинство подруг, педагоги, родители советуют мне идти в этот институт. Я так и собиралась сделать, но, узнав о сомнениях Вали Трошиной, я, может быть, впервые в жизни поняла, как это трудно — выбрать профессию...
Я поняла, что, оценивая все «за», также надо взвешивать и все «против». И, может, даже важнее всего учесть эти «против». Валя попала в трудное положение, и главный вывод, который я делаю для себя: нужно думать над этим сейчас, потом будет поздно...»
Подготавливая передачи цикла «Дорога в жизнь», «Юность» провела встречи с выпускниками московских школ и их родителями: записанные на пленку, эти острые споры стали основой передач и вызвали в свою очередь новый поток писем.
«Юности» часто приходится возвращаться к некоторым темам. Радиостанция существует шестнадцать лет, но каждый год она начинается вновь для слушателей, «обдумывающих житье». Уже решенные проблемы для тех, кому под тридцать, еще только встают перед семнадцатилетними.
Их письма и становятся поводом для новых диспутов, в которых письма же выступают и доводами в доказательствах.
В первой же программе «Часа интересного письма» объяснялось, почему возникла новая специальная программа. «Встретится мысль, за которой угадывается целое явление, и тогда одно письмо неодолимо, словно магнит, начинает притягивать к себе другие письма, дополняет их, спорит или опровергает. И вот уже складывается целый круг единомышленников или их оппонентов, приводящих свои аргументы и доказательства».
Диспут писем — одна из излюбленных форм работы с почтой на радиостанции. Письмо оставляется без редакционного комментария; автору, высказавшему дискуссионную точку зрения, отвечают сами слушатели.
Иногда это диспут непроизвольный; почта почти одновременно приносит письма на одну и ту же тему, и их простое сопоставление рождает динамику мысли, полемику.
Толчком к появлению писем служит иногда и выступление интересного человека в какой-либо из передач «Юности». После встречи в вечерней программе «Ваш собеседник» с известным хирургом Н. М. Амосовым почта принесла десятки писем с размышлениями о свободном времени — общественном богатстве народа. Так сталкиваются в «Часе интересного письма» мнение рабочего из Куйбышева Владимира Мельникова («Проблему свободного времени выдумали люди, у которых слишком много его и слишком мало желания использовать его с пользой для себя и общества») и письмо Аллы Фабричной, которая не знает, что будет делать («Может, пойду в кино, может, буду шить платье, может,— просто валяться на тахте... в конце концов, я не люблю, когда мне мешают распоряжаться собственным временем»).
Ценно в этих диспутах то, что они посвящены не единичным, частным случаям, а исследуют жизненные концепции, программы.
Но вот проблема, с которой часто сталкивается редакция: письма с позитивной точкой зрения обычно имеют точный обратный адрес, а письма, в которых содержатся рассуждения, противоречащие морали нашего общества, чаще всего подписаны только именем автора или вообще анонимны.
Не снижает ли это степень доверия аудитории к программе? Ведь идет диспут, а в диспуте важно, чтобы обе стороны были равно представлены.
А что же делать радиостанции «Юность», если те, кто шлет такие письма (по мнению авторов, письма — протесты против конформизма), не подписываются? Кстати, что руководит этими людьми? Неуверенность? Сознание своей неправоты?
Свое послание в редакцию авторы таких писем часто заканчивают кокетливо: «Все равно вы не передадите его в эфир, так что я не подписываюсь...»
...Радиостанция «Юность» включает их в программу — независимо от того, подписаны они или нет. Цель в таких случаях — дать бой противнику на его территории. Именно противнику, ибо мещанство и душевная лень, пропагандируемая в таких письмах, неприемлемы для советской молодежи в качестве жизненного кредо.
Светлана Кузнецова из Новокузнецка (Кузнецова из Новокузнецка — случайное совпадение или на ходу придуманный псевдоним? Обратного адреса-то нет...) назвала письмо «Моя диссертация». Она утверждает, что ей удалось довольно точно вычислить, сколько стоит человек. А стоит он, как она подсчитала, примерно столько, сколько стоит пища, потребляемая им в течение всей жизни; пища — источник энергии, которая в конечном счете позволяет человеку двигаться, работать и созидать.
Слушатели, не приняв иронии, дали девушке урок общественного самосознания.
«...Цена жизни человека — его деяния на благо всего человечества. Что мы оставим человечеству взамен права быть человеком? Ей (автору диссертации) ведь дан язык, Родина, школа, дом, мир, право любить и быть любимой, социальные блага. Не дано лишь одного: права забыть о своем долге перед человечеством. С. Петров, село Солянцево Ворошиловградской области».
«...Котлета и человек — на одной прямой? По этой формуле получается, что ценность слагается из хорошего питания, плюс хорошее одеяние, плюс хорошее вознаграждение за посредственные усилия. По этой формуле можно быстро набить себе цену или превратиться в величину вовсе бесценную. Мы же трудящиеся, и только труд создает цену человеку, правда труда вышибает сытую ложь, выбивает почву из-под ног псевдотруда — вот что нам нужно. Виктор Озеров, студент университета из Симферополя».
Иногда журналисты радиостанции «Юность» ведут слушателя от документальной записи, содержащей важную мысль, к письму, в котором эта мысль находит своеобразное развитие. «Прочесть письмо — не простое дело. За строчками всегда стоит человек и его настроение, обстоятельства, побудившие его обратиться к авторитету редакции или за поддержкой к слушателям. Часто письмо вызывает у нас в редакции горячий спор или оживленную дискуссию — и тогда мы обращаемся к страницам книг или к их авторам. Приглашаем высказать точку зрения на тот или иной спорный вопрос уважаемого и заслуженного человека, надеясь, что его мнение будет для всех интересным»,— говорили авторы передачи «Час интересного письма», в которой шел разговор о подвиге, о героизме, побеждающем холодок благоразумия в сердцах людей.
Включается запись К. Симонова. Она дает начало разговору.
«К.Симонов. Вот мы говорим слово «подвиг», да? Кстати, употребляем его часто зря, потому что иногда то, что мы называем подвигом, есть выполнение долга, и не надо путать эти два понятия. Подвигом я считаю то, что выходит за пределы выполнения долга, то есть человек выполнил свой долг и сделал нечто сверх этого — вот тогда это подвиг».
Музыкальная отбивка дает время слушателю осмыслить оказанное писателем. Затем начинается диспут писем, проблемная дискуссия, в которой выражены различные, включая и диаметрально противоположные, мнения. Чтобы четко разделить их по звучанию, режиссер подбирает разные голоса.
«Голос молодого человека. Что же получается? Не важно, что нелепо оборвалась жизнь, а важно, что, умирая, он думал об общественном имуществе? Пусть гибнет человек, лишь бы спасти железки?
Голос пожилой женщины. Мой сын — летчик. Как-то в разговоре я спросила его: «Сынок, ведь ты с парашютом садишься в самолет, значит, если техника подведет, ты сможешь спастись? А сын отвечает: «Эх, мама, да разве я буду чувствовать себя человеком, если брошу самолет, чтобы спастись самому?» Вот и парнишка из Рязани не мог оставить свою машину. А еще там было хлебное поле. Он знал, что такое хлеб вырастить. Понятно все это. И все-таки: ведь в жертву приносится самое дорогое — жизнь».
Приведя разные письма, редакторы передачи только теперь объясняют, почему в сегодняшней программе идет разговор о подвиге:
«Не один год прошел с того лета, когда погиб, спасая машину, молодой парень, а спор не утихает. Не о конкретном человеке, не о конкретном уже поступке, а о позиции, о платформе жизни, о порывах души и рационализме, о чувстве долга и безответственности, о людях честных и трусливых, одержимых и успокоенных, ищущих и равнодушных».
И далее в программу включается письмо, которое передать на бумаге практически невозможно. Первоначально оно, наверное, было обычным письмом, но, переложив его на два голоса, авторы передачи усилили внутренний драматизм борьбы двух начал в человеке, двух позиций, которые сталкивались в письме Махова из поселка Киндийка Херсонской области.
Поразительный эффект: сделав из документа условный диалог, журналисты тем самым придали письму еще большую убедительность, повысили его документальность.
Сначала говорит ведущий: «Человек, спасая от пожара колхозное добро, жертвует жизнью. Другой только наблюдает это, не пытаясь помочь ему».
И затем звучат два разных голоса, спорят друг с другом. Режиссерски решено так: первый голос, голос души, порыва, благородства, звучит ясно, высоко, объемно; голос благоразумия, осторожности, любви к самому себе — несколько притушенно, глуховато, издалека и плоско.
«Первый голос. Да, все, что мы строим, делаем своими руками, нельзя отдать стихии. Надо попытаться спасти — и тут берет верх молниеносное движение. И инерция порыва набрала в душе такую скорость и силу, что мудрость и логика самосохранения не могут ее остановить.
Второй голос. А может, как пожар — стихия, так и действия, направленные на его предотвращение, следует считать стихийными?
Первый голос. Руководит человеком одно — сознание необходимости довести дело до конца, чего бы это ни стоило.
Второй голос. А может быть, там же, на поле, надо включить мысль, мудрость, оценивая обстоятельства, может быть, стоило отойти в сторону и глядеть на догорающую машину?
Первый голос. Думать, что станется с жизнью, не было времени...
Второй голос. Ведь сколько таких машин можно сделать еще! Сколько бы он сделал их сам!»
Так идет диалог. В нем нет осуждения второй позиции. Есть попытка разобраться: а почему же мы считаем такую точку зрения неприемлемой?
Авторам нужно, чтобы слушатель сам сделал вывод: у того, второго «человека внутри человека» не развито чувство долга, у него «высокий болевой порог», личное для него выше общего дела.
Тонкий и сложный процесс — воспитание молодежи в духе высокой коммунистической нравственности — требует совершенного инструмента воздействия. В «Часе интересного письма» ведущие Г. Ершова и В. Соколовская часто пользуются смелой формой сочетания документов — диалогом письма и документальной записи.
Письмо от Наташи из города Борисова и комментарий к нему токаря Мытищинского машиностроительного завода Владимира Ивановича Катречко авторы программы монтируют, создавая драматургический диалог. Текст письма читает актриса, токарь Катречко, отвечая девушке, говорит сам.
«Актриса. В прошлом году окончила я десятилетку. Надо было выбирать: учиться ли дальше или пойти работать. Планы с учебой провалились — не сдала приемные экзамены. А работа... Работы по душе что-то не нашла.
Катречко. Ну, видите ли, дело в том, что у меня не было возможности выбирать: учиться или работать. Надо было работать. И не потому, что это было в какой-то мере как нож к сердцу,— просто хотелось помогать семье, родителям и чувствовать себя полезным человеком.
Актриса. И вот не работаю до сих пор. Да и зачем пошла бы я работать? В семье моя зарплата не очень-то и нужна. Живем мы неплохо, и какая-то сотня рублей погоды не сделает. Родители тоже говорят: успеешь еще, наработаешься.
Катречко. Для меня такие вещи звучат довольно-таки странно. И мне кажется, если не понимает этого сама девочка, так у нее же есть родители, которые примерно, может быть, моего возраста, которые сами прошли через это. Я не хочу повторяться про общественные организации. Но прежде всего родители. И кто позволил человеку вообще не работать в наше время?
Актриса. А мама считает, что мне надо прежде всего уметь по дому все делать, чтобы потом в замужестве это пригодилось. В конце концов,— это мамино мнение — при хорошем муже я могу вообще не работать.
Катречко. Ну, знаете, я бы сказал, если бы здесь никого не было... Что бы я этой маме сказал!.. Понимаете, я очень редко встречал человека, который хотел быть токарем, фрезеровщиком, станочником. Видно, слабо пропагандируются такие вещи. Часто вот проводят школьные экскурсии, проходят через цех, и на лицах у ребят написано всеобщее удивление или вообще ничего нет в глазах. Ну, прошли, все хорошо — рассказали им, как много самосвалов мы делаем или вагонов метро. Масса информации, а задуматься над ней некогда...»
Пустое, надуманное девочкой письмо, в котором чувствуется бравада, идущая от того, что, понимая пустоту своей жизни, она старается ее оправдать, письмо, которое в общем-то и давать в эфир не стоило. Но оно послужило поводом для размышлений Владимира Катречко, доброго и умного человека, чье искреннее непонимание позиции юного автора письма лишь усиливает воспитательное воздействие его слов.
Прием эмоционализации документа, придание ему формы драматического диалога можно объяснить стремлением приблизить документальную передачу к художественной, максимально используя все возможности воздействия художественного произведения.
Выше уже говорилось, что письма-исповеди почти невозможно включить в программу сами по себе, отдельной передачей. Они всегда либо повод к разговору, обсуждению, либо заключение его. Но и в этом случае задача сводится к выбору формы включения письма в передачу, литературной обработке его с обязательным сохранением подлинности документа.
Что и говорить, почта не часто приносит в готовом виде такие вот законченные новеллы:
«Работа у нас необыкновенная, редкая и, по моему мнению, самая замечательная из всех, какие есть на свете.
(Музыка.)
«Ермак — любовь моя» — новелла, в основе которой сугубо прозаические факты, изложенные в письме, присланном в редакцию со второго пути дороги Тайшет — Лена.
(Музыка.)
Да, так вот. Зовут меня Юрий Часнык, мне уже двадцать семь лет, возраст вроде бы и не юный. Но я считаю себя еще совсем молодым, да и все, кто знает меня, считают так же. Мои друзья по работе тоже молоды: Виктору Бирюле — двадцать пять, Геннадию Носову — двадцать семь.
Мы консолыцики. А это значит, что мы работаем на консольном кране, и состоит наша работа в том, чтобы монтировать пролеты железнодорожных мостов.
По нашим подсчетам, нас, консолыциков, даже меньше, чем космонавтов,— ну если не меньше, то и больше ненамного.
Итак, рабочий день. Проснулись мы рано; в вагоне, где мы живем, холодно — хоть и не минус, но и плюс небольшой, градусов пять примерно. Печурка наша затухла. Растапливаю я печку, а сам думаю: «Да, в Таджикистане сейчас тепло, ни тебе печку топить не надо, ни дизель прогревать — благодать!» Дело в том, что мы перед этим объектом десять месяцев работали на дороге Термез— Яван и поставили там десять мостов. Вот там было тепло! До пятидесяти в тени! Ох, как мы там мечтали о Сибири, о прохладе, о снеге!
Вышли мы на улицу. А мороз на восходе солнца еще сильнее кажется, пожалуй, все сорок. Ну, ничего, видели морозы и пострашней. Когда ставили мост на Тубе — это трасса Хребтовая — Усть-Илим,— так там бывало и минус 57; и дизель мы вообще не глушили сутками и по ночам дежурили у дизеля и у печки в своем вагончике. Зато какой красавец мост там поставили! Четырнадцать пролетов... Там скоро море Усть-Илимское будет, через море мост построили, как в сказке.
Часов в девять приехали монтажники, и закипела работа, загорелся костер, и всем стало даже жарко. Бригада монтажников и мы втроем застропили блок и... «вира!». Загудели лебедки, наш кран легко поднял пятидесятитонный груз, и мы медленно двинулись к мосту. Ну а дальше все просто: подъехать к мосту с точностью до сантиметра и установить блок на опорные части с точностью до миллиметра, вот и все.
В этот день ничего особенного не случилось, просто мост через таежную речку стал еще на шестнадцать с половиной метров длиннее. А скоро и поезда пойдут с грузами на большой БАМ, уже без задержек на бесчисленных разъездах и станциях. В этом есть частица и нашего труда и нашего крана, который мы зовем «Ермак — покоритель Сибири».
За пять лет работы мы со своим «Ермаком» всю Сибирь объездили. Привелось побывать и в Таджикистане и в Туркмении, были мы и на Урале и в Башкирии.
Так что мы серьезно считаем, что песня «Наш адрес — Советский Союз» и еще одна, в которой поется: «...под стук колес ко мне приходят сны», это про нас.
Ну а после работы, когда уехали монтажники, мы остались втроем. Сейчас уже темно, кругом тайга, сопки и снег. Ребята варят на ужин щи «по-консольному», ох и вкусно! Если «найдете на стройках меня», заходите в гости...
А дом наш вообще-то в Новосибирске...»
В подлинном письме Юрий Часнык сообщал только «основные данные»: имена товарищей, грузоподъемность крана, место и условия работы. Еще перечислил он, на каких стройках работал экипаж крана раньше. И просил исполнить песню, которую часто просят исполнить люди «бродячих» строительных профессий,— «Наш адрес — Советский Союз».
Письмо было обработано Верой Соколовской. Чтобы написать эту маленькую, всего на пять минут новеллу, нужно самому обязательно увидеть, как работает консольный кран, и хоть раз почувствовать, что на рассвете мороз кажется лютее. Надо, наверное, хоть раз посидеть с ребятами из экипажа такого же крана за щами «по-консольному», послушать, что они рассказывают о работе на пятидесятисемиградусном морозе, и увидеть мост через Усть-Илимокое море, построенный руками молодежи. Такое письмо для журналиста лишь приглашение к сотворчеству.
Вправе ли радиожурналист литературно обрабатывать письмо? По существу ведь создается новое литературное произведение. Вероятно, А. М. Горький, требуя от очеркистов верности не факту, а правде факта, отнесся бы благожелательно к такой работе над письмом.
«Юность» часто работает с письмами в такой манере. И в этом случае литературное мастерство радиожурналиста играет, быть может, еще большую роль, чем в «чистых» литературных передачах, ибо он в данном случае работает с документом. И нужно сохранить его документальность и одновременно придать этому документу образность.
Из Норильска пришло письмо от молодого рабочего о том, что его любимая девушка живет в Сочи, работа у нее очень красивая, она цветочница. И он, автор письма, очень бы хотел однажды вечером, идя с работы, увидеть на улице Норильска цветочный киоск и ее с цветами в руках.
Эти сбивчивые строки Ада Якушева переделала в короткую новеллу, режиссер подобрал к «ей музыку, и фрагмент передачи, звучащий немногим больше двух минут (из них — минута на песню), вызвал много теплых откликов, среди которых не было, кстати сказать, протеста со стороны автора и героини письма — настолько тактично и верно по духу была сделана новелла.
Письма слушателей дают материал и для создания больших художественных произведений. В передаче для молодой семьи прозвучала пьеса Емельяновой «Не ваше дело», созданная на основе нескольких сходных писем.
...Он и она. Студенты. Дружат с первого курса. Вместе на лекциях, он занимает ей место, носит ее книги. Оба совершенно искренне убеждены в прочности и неизменности своих чувств. И не умеют еще спроецировать их на другие, отнюдь не студенческие заботы и жизненные ситуации, увидеть перспективу своих чувств. Разрушение дружбы в таких случаях означает иногда крушение мира.
Итак, наши студенты распределились вместе. И вдруг совершенно случайная встреча с человеком, обнаружившая духовную близость, подсказала девушке, что она переживает совершенно новое чувство, которое страшит и привлекает ее. Не желая быть неискренней, давая согласие стать женой своего друга однокурсника, она говорит ему: «Я не знаю, что со мной будет, не знаю, выйду ли я вообще замуж, но тебя обманывать не хочу». Товарищи по институту осуждают ее, на собрании группы «отступницу» пригвоздили к позорному столбу, увидели в ее поступке и корысть, и эгоизм, и нечестность...
Пьеса обрывается в тот момент, когда героиня еще не приняла никакого решения. Слушателям предлагалось самим закончить эту историю.
Вариантов было прислано много. Молодежь в основном встала на сторону девушки, на сторону чувства. Люди старшего поколения — на сторону разума, долга, верности дружбе. Отклики на пьесу принесли темы для многих последующих передач — о верности в любви, о справедливости при выборе трудного решения, о правде в чувствах и лжи во спасение их...
«…Я люблю слушать твои письма, «Юность»! Мне кажется, что все они адресованы мне. И я получаю их, как подарок, они запросто входят в мой дом без стука, как верные друзья». Галина Уманцева, которая написала эти строчки, не ошиблась. Твои письма, «Юность», становятся нервами, кровью, жизнью радиостанции. А уходя в эфир, они адресуются всем вместе и каждому в отдельности, и поэтому пишут слушатели: «Мне кажется, что все они адресованы мне».


ДОЛОГ ПУТЬ ДО ЭФИРА

 

Как делаются программы радиостанции «Юность»?
На встречах с нефтяниками Тюмени, с воинами Московского гарнизона, со строителями БАМа и Саяно-Шушенской ГЭС, рабочими Киева и Новосибирска, колхозниками Краснодара и Оренбурга, короче говоря, на сотнях различных встреч с молодыми слушателями журналистам «Юности» задают этот вопрос. Если бы записать рассказы редакторов и корреспондентов, чьи имена вы уже встречали или еще встретите на страницах этой книги, чьи имена вы слышите в программах радиостанции «Юность», они составили бы солидный том различных, по большей части забавных историй, сопровождающих рождение той или иной передачи. Существует неписаное правило, согласно которому на встрече с аудиторией не станешь сообщать подробности будничного труда. Поэтому у тех, кто слышит эти рассказы, остается впечатление, что радиопрограммы делаются легко и изящно: пришел (приехал, прилетел) — увидел — написал — получил гонорар... А путь передачи до эфира ох как долог!
Существующее в журналистской практике выражение «найти тему», мне кажется, не всегда точно отражает действительно происходящий в редакции процесс отбора тем. Насколько я знаю журналистов «Юности», у большинства из них нет проблем, о чем написать, есть другая забота: как успеть написать обо всем, о чем Нужно, о чем уже собран материал? Действительность диктует тему, и иногда настолько властно, что этой темой определяется жизнь журналиста не день, не месяц, а годы.
Альбина Зельбет награждена Золотой медалью ВДНХ за цикл передач «Сколько сил у «Колоса»?» Но тема этой передачи была не то чтобы подсказана, а, точнее, поручена ей молодым саратовским механизатором Владимиром Пряхиным.
А. Зельбет приехала летом 1974 года в Саратовскую область делать передачу «о молодом механизаторе, человеке, который может умно и интересно говорить о проблемах, стоящих перед молодежью села»,— так в редакции формулировалась цель ее командировки.
В райкоме комсомола ей назвали Володю Пряхина. В районе у него одного был новый комбайн «Колос». Очерк о Пряхине А. Зельбет сделала. Была в нем и запись о том, как он бился с «Колосом» только потому, что хотел всем доказать, какая это мощная и хорошая машина.
Номер комбайна корреспондент записала скорее по привычке все знать о герое, чем по необходимости, пленку с рассказом комбайнера сохранила, намереваясь вернуться к этой теме — качеству комбайнов, возможно потому, что Пряхин при записи спросил насмешливо: «Будет ли толк от нашего разговора?» Вначале же редакция предполагала ограничиться одной передачей, острой, резкой, но одной.
Осенью 1974 года Пряхин стал лауреатом премии Ленинского комсомола. «Когда я увидела формулировку: «За трудовую доблесть и активное внедрение новой техники»,— вспоминает А. Зельбет,— у меня перед глазами встало его лицо, почерневшее от недосыпания, от страшной перегрузки. В том, что он внедрял технику активно, никаких сомнений не было. Он внедрял самоотверженно, потому что знал, как она нужна, такая машина, как «Колос». То, что делал Пряхин,— это доблесть. Но ведь фактически он расплачивался за чью-то халатность».
Проконсультировавшись у специалистов, корреспондент установила, какой брак допустил завод, а что можно отнести за счет конструктивных недостатков. Поехала в Таганрог, пришла в комитет комсомола Таганрогского комбайнового завода и дала им прослушать пленку с рассказом Пряхина.
Секретарь комитета комсомола Леонид Репишевский выслушал, пригласил работников ОТК. У А. Зельбет было два магнитофона — с одного шел рассказ Пряхина, а на другой записывалась первая реакция людей.
Представители ОТК попытались было отрицать свою вину, но корреспондент начала задавать вопросы по пунктам:
*     Шов не по правилам сварен — чья вина?
*     Наша...
И так до конца.
Из комитета комсомола направились прямо в цех, который, как выяснилось, был ответствен за основные неполадки. В цеху уже знали, что есть такая пленка,— мгновенно по заводу разнеслось,— собрались у начальника цеха мастера и бригадиры. И весь этот горячий разговор — почти отрывок из драматического произведения — так и пошел в программе.
Для того чтобы вызвать чувство возмущения безответственным, халатным отношением к сборке комбайнов,— этих записей, критических фактов, эмоций было достаточно. Но ведь молодой механизатор ждал «толка» от разговора, ждал результата. И «Юность» начала цикл передач, исследование причин и обстоятельств, влияющих на плохую работу новых комбайнов, искала возможности исправить положение. В эфире прозвучали не две-три, а два десятка передач.
Рассказ Пряхина дал тему передачи, обсуждение его рассказа стало содержанием цикла.
В программу «Здравствуй, товарищ!» в апреле 1976 года пришло письмо от ветеранов Шуйской стрелковой дивизии с просьбой помочь найти несколько человек, которые воевали в ее рядах. Редактор О. Самсонова включила письмо в передачу. Вскоре «Юность» получила сообщения от бывших солдат и офицеров Шуйской дивизии.
9     мая 1976 года Совет ветеранов бывшей 246-й Шуйской стрелковой дивизии прислал поздравительную открытку:
«Глубокоуважаемая Ольга Константиновна!
С Вашей помощью нам удалось разыскать около семидесяти ветеранов дивизии, за что Вам огромное солдатское спасибо!»
Ветераны просили помочь найти сына своего полка — Витю.
Не успела кончиться одна из программ «Здравствуй, товарищ!», как в редакции раздался звонок. В трубке — крик: «Здравствуй, товарищ! Это я! Витя Татаринов, который сын полка!»
Бывшие командир батальона Глеб Михайлович Воронков и сын полка Виктор Татаринов встретились в студии «Юности». Запись этой встречи прозвучала в программе:
«Татаринов. Я работал в гараже, и вдруг радиостанция «Юность» ведет передачу, объясняет, что у микрофона — командир Отдельного саперного батальона. Поверите, у меня волосы дыбом! Первый раз в жизни волосы дыбом встали на голове. Я не знал, куда мне бежать, где мне его искать. Я выскочил из гаража с этим приемником, кричу:
— Товарищи, ребята, слушайте,— командир мой!
Ну, все сбежались. Стали тоже слушать эту передачу. Старались не шуметь, чтобы я уловил каждое сказанное им слово. И я все до единого слова запомнил, запомнил на всю жизнь сказанное Глебом Михайловичем.
Я обратился сразу в радиостанцию «Юность» с просьбой помочь мне найти его. Я думал, что он живет где-то далеко. А меня обрадовали.
—     Он в Москве. Пожалуйста, вот вам его телефон...И буквально через тридцать минут мы уже разговаривали друг с другом по телефону.
Я говорю:
*     Глеб Михайлович, дорогой, здравствуйте!
*     Он спрашивает:
*     Кто это?
Я говорю: Виктор, ваш бывший воспитанник.
Воронков. Я закричал, естественно. Закричал: «Витя, немедленно ко мне!»
Татаринов. Бросай, говорит, все и немедленно ко мне... Ну, командир!
Воронков. Поехали ко мне домой, посмотрели фотографии. А у него не было своей фотографии тех лет!
Татаринов. У нас не было фотографа там. Некому было нас фотографировать. Ну а там четыре фотографии! Я стою с командиром батальона Глебом Михайловичем!»
Когда определена тема, найден герой, собраны материалы, необходимые для разговора с ним, остается «самая малость» — записать самого героя, поговорить с ним, сидя у включенного магнитофона... Просто поговорить...
Почти все журналисты радио утверждают, что чем дольше они работают, чем больше опыт, тем страшнее им ехать на запись, что каждый раз, отправляясь на встречу, они мечтают о той минуте, когда будут возвращаться и запись состоится, пройдет удачно.
Запись героя — один из основных моментов творчества радиожурналиста. Момент необратимый. Если журналист-газетчик создает в очерке образ, тщательно осмысливая свои записи в блокноте, то у радиожурналиста иная технология работы: он «лепит характер» героя в основном во время записи (во время монтажа он лишь уточняет, подчеркивает какие-то характерные детали).
И еще: газетчику важно, что сказал герой, а журналисту радио не менее важно еще и как это сказано.
То, что газетчик может по крупице собирать во время многократных, мимолетных или специальных бесед со своими героями, чтобы затем, наедине с блокнотом, выбрать наиболее удачную мысль, формулировку, сравнение, то радиожурналисту нужно суметь получить сразу во время одной, редко двух записей. Документальная пленка составит ткань радиопередачи, и смысл беседы нельзя будет изменить или исправить, ничего нельзя в нее и добавить, можно будет только сократить.
Необратимость момента записи, невозможность повторить ее создают специфические сложности в работе радиожурналистов. Хотя по виду никаких трудностей, никакого физического напряжения в работе радиожурналиста нет: сидят два человека и спокойно, дружелюбно беседуют перед микрофоном. Безмятежность, беспечность эта обманчива. Микрофон — нечто большее, чем просто техническое средство, передающее звуки. Для журналиста он — источник особого рода волнений, которые накладывают отпечаток на состояние нервной системы, сердечную деятельность, и не только тогда, когда радиожурналист ведет репортаж прямо в эфир, но и тогда, когда он записывает беседу со своим героем «впрок». К сожалению, психологи еще не обратили внимания на эту сторону профессиональной деятельности людей, на особенности психического состояния журналиста, работающего с микрофоном.
Отошли в прошлое споры о том, записывать ли героев радиопередач по тексту, приготовленному заранее, или без текста. Корреспонденты радио теперь почти не приносят клятвенных заверений своим собеседникам, что микрофон — это лишь записная книжка. Выслушав заверения журналистов, что запись только для памяти, герой сегодняшнего интервью замечает со вздохом: «Ну ладно, если что не так — вы уж потом это выкиньте».
Если в газете читатель узнает о герое ровно столько, сколько откроет в нем очеркист, то на радио это знакомство гораздо конкретнее и реальнее. Человек у микрофона рассказывает о себе сам. И внутренний мир героя раскроется перед слушателем настолько, насколько велика мера доверия ткачихи, колхозника, ученого, студента или актера к человеку, поставившему перед ним микрофон.
Изначально эта мера велика: к представителю радио, телевидения, прессы в нашей стране привыкли относиться с доброжелательством и уважением. Приходя на завод, в дом колхозника, в общежитие студентов, журналист имеет право рассчитывать на помощь в работе, помощь не корреспонденту такому-то, а вообще — корреспонденту радио. Но и герои вправе ожидать, что корреспондент будет не бесстрастным спрашивающим устройством, а заинтересованным собеседником.
По словам критика К. Щербакова, личность героя по-настоящему проявляется только в соприкосновении, в сложном и тонком взаимодействии с личностью автора.
Я беседовала с многими героями передач, ставшими впоследствии друзьями радиостанции «Юность», о том, какое значение для них во время записи имел их собеседник, журналист.
А. М. Шохин, ныне начальник строительства Зейской ГЭС, который поддерживает связь с «Юностью» еще с первых встреч в Братске, говорил мне, что богатство внутреннего мира журналиста, его эрудиция, интеллектуальные и нравственные качества были залогом интересной, душевной беседы у микрофона. Корреспонденты выступали не потребителями тех духовных ценностей, которыми обладали герои будущих передач,— они и сами много давали собеседникам. Люди, которым посвящаются передачи, знают, что в эфир должен идти рассказ о значительном и важном, и в принципе они с радостью готовы поделиться самыми сокровенными мыслями; но они хотят, чтобы их сумели не только спросить, но и что-то сказать им, а главное, умели выслушать...
Когда журналист «Юности» Борис Вахнюк возвращался из командировки, в редакции начинались всеобщие страдания: он отслушивал пленки, как и полагается, с наушниками, но через каждые пять минут, а то и чаще переключал звук на динамик и говорил: «Нет, вы только послушайте, как говорит, а? Нет, я все понимаю, я сейчас отключусь, но вот минутку — вы только послушайте, как говорит!» От гнева товарищей его спасали герои: они говорили действительно прекрасно — старые партизаны, молодые кукурузоводы, девчонки-строители, студенты.
Разговоры Вахнюк вел, как правило, длинные. Отличительной чертой его записей была монологичность речи героев. Люди умели рассказывать ему подолгу, не прерываясь. А может быть, просто он умел их слушать? Было и есть, видимо, в манере Б. Вахнюка уважение к своему собеседнику; такое отношение всегда ободряет, вдохновляет людей. Но кроме уважения в манере разговора корреспондента с героями сквозит и настоящая влюбленность в дело.
Журналисты часто хвалятся встреченными собеседниками так же, как хвалится школьник хорошим учителем, уроки которого приносят радость. В том, что запись беседы не удалась, не всегда виноват радиожурналист. Не всякий сумеет сразу сказать перед микрофоном интересно и ярко. Но, по общему признанию, это еще полбеды; гораздо хуже, когда встречается человек, который, как ему кажется, знает, что нужно говорить, и начинает без запинки произносить гладкие, дежурные фразы, не раз, к сожалению, слышанные им в плохих радиопередачах. Все плохие передачи отличаются удивительным однообразием независимо от того, какая редакция радио их готовит.
Не сказать о плохих передачах нельзя — они встречаются в программах «Юности». Но их мало. В основном записи, которые привозят корреспонденты редакции, подтверждают, что журналисты молодежной радиостанции обладают умением говорить со своими героями так, чтобы на пленке запечатлелся не просто ответ на вопрос, а личность собеседника.
Дирижер Максим Шостакович, послушав себя в записи на пленку при подготовке передачи «Ваш собеседник», был очень удивлен, что смог так разговориться, и объяснил это тем, что корреспондент (А. Солдадзе) обладала особым даром спрашивать...
Лауреаты Государственной премии М. Демко и А. Шильников, бригадиры на строительстве Нурекской ГЭС, вспоминая о том, как делалась передача о замечательной «Рабочей эстафете», особенно подчеркнули, что корреспонденты радиостанции «Юность» у них спрашивали не о процентах выполнения плана и не о том, любят ли они свою работу, а обсуждали с ними кадровые вопросы стройки, проблемы воспитания новичков в коллективе. Строители увидели в этом подлинное уважение в редакции к ним, людям, по-государственному заботящимся о делах стройки. Однако не всегда просто включить магнитофон, даже если журналист точно знает, что его собеседник — человек авторитетный в своей области, умеющий увлекательно рассказать о своем деле. «Не торопись включать микрофон!» — такую заповедь полезно помнить, потому что не всегда собеседник готов к ответу и сам ты можешь спросить невпопад.
М. Кусургашев вспоминал, что передачи цикла «Слово, обращенное к тебе» никогда не записывались на первой встрече с будущим автором. От поспешности он отказался после одного из выступлений, содержавшего полный набор общих фраз: «будьте справедливы, честны, совестливы» и т. д. Определенная подготовка собеседника к процессу работы у микрофона состояла в том, чтобы отобрать факты из тех, которые предстояло рассмотреть в очередной передаче, обсудить, как, в какой последовательности они будут располагаться. Но подготовка передачи не означала подготовки текста передачи: сама запись была экспромтом, пусть хоть и подготовленным. Знатная ткачиха, награжденная орденом Ленина, лауреат Государственной премии Мария Михайловна Волкова согласилась ответить на письмо, в котором автор спрашивал, что понимать сегодня под «революционными традициями».
Сама запись, рассказывает Кусургашев, шла полчаса, но перед ней я раз десять принимался говорить с Марией Михайловной, потому что мы никак не могли найти, с чего бы начать ее выступление. Не было гвоздя, на который наматывалась бы проволочка накала. Мария Михайловна — спокойная русская женщина, неторопливая, она-то знала, что хотела бы сказать, да я сам не мог растолковать ей, чего ищу. А я искал только одного— сильного образа, потому что такие выступления должны быть обязательно, как мне казалось, связаны для выступающего с чем-то личным. Наконец однажды после работы — она ткачиха Ореховского хлопчатобумажного комбината — мы проходили мимо памятника Борцам Революции на Дворе Стачки — так называется небольшая площадь в городе. Идем, разговариваем, а Волкова показала на памятник: «Каждый день, говорит, хожу мимо, каждый день смотрю на него».
И я вдруг подумал, что это ведь памятник и ее деду — он был ткач, участник революции. Это памятник и ей — она ведь тоже борец, активный, стойкий, за то дело, которое вершили и ее дед и отец. В годы войны была руководителем первой молодежной бригады... Эта ежедневная встреча с памятником и стала стержнем выступления по радио М. Волковой.
...Запись сделана. В аппаратной ее переписали с портативного магнитофона на студийный. Корреспондент приступает к работе с пленкой: ее надо прослушать и отмонтировать.
Никто не станет спорить с тем, что глаз человеческий воспринимает мир монтажно: непроизвольно меняются рамка и длительность «кадров», их ритм, ракурс. Но ведь и слуховая картина складывается в процессе монтажа. Нужные нам звуки мы выделяем из общего шумового потока, нужные слова, скажем свое имя, услышим четче в речи, которую как будто бы и не слушаем. Я снова хочу обратиться к примеру из мира детей: ребенок играет в другой комнате, не в той, где сидят отец с приятелем, малыш увлечен своими игрушками, у него гонки, он за всех участников сразу шумит, фыркает, рычит, гремит и при этом, если только речь взрослых долетает до него, будьте уверены, он уловит в разговоре то, что интересно ему. Вымонтирует это из общего потока звуковой информации.
Монтируя документальную запись, журналист работает «вместо слушателя», он выбирает из потока обширного звукового материала только то, что, по его представлению, будет безусловно интересно, важно слушателю. Как правило, в таком допуске нет ничего противоречащего истине, потому что опыт работников радио, частые и разнообразные контакты радиостанции с аудиторией помогают журналистам довольно точно определять, что именно в жизни молодежи может стать темой для интересной передачи. Но не всегда журналист сам решает, о чем он будет рассказывать в передаче с молчаливого (в буквальном смысле этого слова) согласия слушателей.
Журналист «Юности» Евгений Русанов сделал передачу о шахте «Эстония», в которой корреспондент и слушатель как бы поменялись местами. Съездив в командировку, автор пригласил в редакцию одного из постоянных слушателей «Юности» и провел интервью «наоборот»: слушатель задавал ему вопросы о его командировке, о том, что журналист видел, о чем размышлял после встреч с шахтерами, что интересного для себя нашел.
Журналист отвечал на эти вопросы, демонстрируя фрагменты записей, интервью, свои наблюдения о работе шахты.
Жадность к документальным записям, которых, кажется, всегда мало,— характерная черта радиожурналиста. Например, запись беседы для передачи «Ваш собеседник» по продолжительности в четыре раза больше, чем вся передача. Поэтому иногда нужно буквально часами слушать пленку, чтобы выбрать из нее самое главное, самое интересное и сохранить при этом весь колорит звукового документа...
В вечерние часы, когда товарищи, сдавшие свою передачу, уйдут домой, останется у магнитофона журналист, который через динамик будет слушать и слушать свои пленки. Днем это делать неудобно, остальным мешаешь, а через наушники — не хочется, не то впечатление...
Один из ведущих репортеров «Юности», Дамир Белов, привозил записей часа на два для одного очерка. Слушал он свои записи неисчислимое количество раз — сначала из двух часов звучания отбирал самое важное на час, потом из этого часа еще более важное — на полчаса, и так до бесконечности, то есть до того момента, когда пленки оставалось ровно столько, сколько ее надо будет для очерка. Но это были такие записи, отзвук которых и по сей день хранят, может быть, люди, хотя они не помнят ни имени корреспондента, ни названия передачи, но помнят, что говорил в ней какой-нибудь архангельский паренек.
Хотя на практике чаще всего под словом «монтаж» имеют в виду подчистку пленки, на которой записан голос героя, в принципе забота о выразительности ее звучания начинается с того, что журналист тщательно продумывает, как ввести ее в ткань радиопередачи, если это не самостоятельное интервью. Еще пятнадцать лет назад документальные записи вводились в радиоочерки, в композиции цельными фрагментами, в некотором роде «вставными номерами». Сейчас же, если автору необходимо ввести отрывок из записи, он старательно подгоняет место соединения своего текста и речи героя: запись вводится не с абзаца, а с любого момента, иногда с половины фразы, сохраняя атмосферу живого общения.
Уже давно споры о том, как монтировать запись, перешли на качественно более высокую ступень: радиожурналисты спорят о правомерности «чистого» монтажа, о необходимости и мере его. Имеется в виду такой монтаж, когда убираются паузы, повторы, бытовой фон, оговорки, характерные словечки героя. Споры идут о том, нужно ли стерилизовать запись. И в этом споре, безусловно, прав ленинградский журналист Л. Мархасёв: «...и пауза, и едва заметное изменение интонации, и эмоциональная окраска речи могла придать звучащему документу совсем иное толкование». Запись теряет ценность, когда «мы убираем то самое дыхание, те естественные паузы, фон разговора, которые и делают запись живой».
Каждый начинающий радиожурналист проходит определенную стадию увлечения чудом монтажа. Со временем стремление как можно больше переворошить запись уступает место бережному отношению не только к смыслу сказанного, но и к интонации, оговоркам, паузам. Монтаж ведется по формуле Родена «убрать только лишнее».
«Гомза. Шофер мне говорит: давай, поехали, там твоя напарница, Галка Кравченко, плачет. Стыки не заварила, разиня, трансформатор и завалился. «Чего, говорю, ругаешь девчонку? Не она виновата: горячку порем перед пуском, вот она и растерялась. А что плачет, так это же хорошо, значит, переживает...»
Приехали на блок, я ей говорю: «Нечего реветь, работать идем». Она встает и идет, а слезы на щеках. «Куда, говорю, идешь, с. мокрыми щеками? Мороз на улице, ветер, Завтра на танцы не покажешься, обдерет все лицо!» Ну, она засмеялась. Ладно! Пошли с ней на блок, заваривать...»
Для примера приведем здесь отрывок из этой же записи до монтажа (вымонтированные слова в скобках) .
«Гомза. (Ну)... шофер мне (что приехал) говорит, давай (Гомза, побыстрей собирайся)... поехали там, (эта...) твоя напарница (вот эта), Галка Кравченко, плачет (сидит). Стыки не заварила (небось), разиня, трансформатор и завалился...» и т. д.
Из пленки убрали только раздражающие повторы слов.
Документальная запись — это материал, имеющий силу сопротивления.
Пленка властно диктует свои условия, говорит Н. Киселева.
Документальная запись определяет чаще, чем можно предполагать, стиль самого корреспондента. Работать с пленкой трудно, но мы полностью вознаграждены за эту трудность, когда, закончив монтаж, понимаем, что в пленке нам удалось сохранить человека, а не отраженное восприятие его личности корреспондентом.
Есть у Н. Киселевой любимый герой — Василий Воропай, строитель Уст-Илима. О нем было сделано несколько передач, одну из которых я запомнила особенно: в ней девушка рассказывает об уникальном случае, когда Воропай, провалившись на Ангаре под лед, не потерял самообладания и, пройдя по дну метров двадцать, сумел выбраться через другую прорубь, ниже по течению реки. Девушка говорила о Воропае необыкновенно воодушевленно, как о живой легенде.
Сам Василий — человек на слова скупой. Журналистка, решившая написать о нем, почувствовала, что ее восторженные слова рядом со сдержанными высказываниями строителя звучат фальшиво. Пришлось писать в манере, непривычной для Киселевой: строго, даже немного суховато.
Когда слушаешь эту передачу, то не сразу и заметишь, что воедино сплавлены разнородные куски — текст автора и документальная запись: и Воропай и автор говорят в лаконично-деловом стиле, друзья строителя высказываются, что называется, взахлеб, а все вместе звучит слаженно, гармонично. Да, строители могли говорить о своем товарище с повышенной эмоциональностью, корреспондент в данной ситуации должен был сменить свой обычный стиль романтической приподнятости на стиль почти что протокола... Другие пленки — другие стилевые решения.
Написан текст, отмонтирована пленка. Передача готова, и слушатель так и не узнает, что иногда за двумя ее строчками корреспонденту, как в известной песне К Симонова, пришлось «двое суток шагать».
Иногда целый день уходит на то, чтобы найти, сравнить, проверить один факт, одну цифру, подтверждает А. Зельбет. В эфире передача звучит десять минут, а в командировке — неделя работы...
В журнале «Социалистическое соревнование» в 1976—1977 годах обсуждался вопрос, до каких пределов может простираться организаторская деятельность органа печати, редакции радио и телевидения. Конкретно пределы обозначены не были, а сформулированы, так сказать, описательно: если редакция начинает «выбивать» дефицитные запчасти для передовой бригады или отстающего завода, она нарушает свои функции и работает, следовательно, неэффективно.
Спорить с этим трудно, потому что это справедливо. Но...
Но когда корреспондент «Юности» Ирина Бедерова в Брянске натолкнулась на факт, что в течение нескольких дней украинский студенческий строительный отряд был без работы — не давали цементовозов, местные власти распределяли их на другие объекты, считая отряд чем-то второстепенным, неглавным, журналистка не стала спрашивать, вмешиваться или не вмешиваться, выбивать или не выбивать машины. Выяснив, что не было объективных причин задерживать работу стройотряда, что виной тут просто недальновидность руководителей, а не производственные обстоятельства, И. Бедерова позвонила в Москву, в Минсельхозстрой РСФСР, и, пользуясь тем, что один из заместителей министра входил в жюри «Юности» по соревнованию стройотрядов, прямо ему изложила ситуацию. Случай, безусловно, крайний. Но предположим, что журналистка решила бы не вмешиваться, соблюсти положенные границы своих полномочий, ограничилась бы только резкой критикой подобного отношения к студенческому стройотряду. Может быть, это была бы отличная передача, но даже при всей ее оперативности она могла бы исправить положение только через несколько дней, пусть даже через день. Но ведь не проценты выполнения плана волновали журналистку— компрометировалась сама идея стройотрядов, и именно это вызвало активную реакцию журналистки, ее решение стать не наблюдателем, а деятельным участником событий.
Слова К. Симонова «двое суток не спать» воспринимаются подчас однозначно, как трудность закадровой работы журналиста, именно как «двое суток шагать». Между тем и сидя за письменным столом, приходится «много суток шагать» в поисках композиции, тематического поворота, стержня передачи, для которой уже собран весь необходимый материал.
Елена Дулова готовила очередной тур викторины «Шедевры мирового искусства»: три вопроса, связанные с известными именами — Пушкина, Баха, Гойи. Эти вопросы можно было не объединять сюжетно, а предложить слушателям раздельно — рассказ-загадка о художнике, о поэте... Но опыт проведения радиовикторин говорил о том, что бессюжетная композиция менее привлекательна для слушателя, хуже запоминается.
Как же объединить эти три имени? Е. Дуловой подсказала поворот книга В. Ф. Одоевского «Русские ночи».
Я восхищалась Одоевским, рассказывает Елена. И хотела, чтобы и слушатели узнали о нем побольше.
Три вопроса в викторине были поданы как три грани культурного облика этого просвещеннейшего человека своего времени, три фрагмента из его исследований — об испанском художнике, чьи офорты он знал и ценил, о музыканте, которого он любил и писал о нем, о поэте, который был его другом. Слушатели не сразу угадали имена Гойи, Баха, Пушкина. Чтобы назвать их, потребовалось провести интереснейшие и разнообразные изыскания, отталкиваясь от образа, от фигуры, мало изученной в истории мировой и русской культуры. Они открыли для себя Владимира Федоровича Одоевского и полюбили его, написали о нем подробные, удивительные письма, как о близком им человеке.
Так необычный поворот темы значительно обогатил содержание викторины.
...Подготовить передачу — это еще не значит сделать программу радиостанции «Юность». Со стола автора передача перекочевывает на стол к редактору, который верстает программу из пяти-семи-десяти отдельных передач, или, как их называют в редакции, «кадров»,— собирает единое целое, которое «уже не просто сумма, а явление, обладающее качествами, которых у каждого из элементов не было».
Это определение сущности эмоций, данное В. Ивановым в книге «Отпечаток перстня», вполне можно отнести и к программе радиостанции «Юность» как к целостному явлению. Действительно, иногда семь отдельных кадров в программе, поставленные рядом, взаимно подкрепляют мысли, высказанные в каждом из них, создают определенный эмоциональный настрой в восприятии характеров героев. Смена жанров (за очерком идет репортаж, потом лирическая музыкально-поэтическая композиция), смена географии материалов, спектр различных профессий людей, о которых идет рассказ,— вся эта мозаика отражает сложную многоплановость, богатство живой реальности в радиопрограммах «Юности».
В редакции долго не было специального отдела, занимающегося составлением программы, вроде секретариата в газете, который планирует и верстает номер. Программу собирали, редактировали и «доводили до эфира» все сотрудники радиостанции по очереди.
В первые полгода работы «Юности» такой секретариат был, правда не постоянный: через месяц его состав, три человека, менялся: поочередно работу выпускающего выполняли корреспонденты и редакторы «Юности». Выстроить программу тематически; сочетать по жанрам; максимально широко осветить в ней жизнь и интересы разных категории молодежи; на одну из последующих передач заказать материалы собственным корреспондентам «Юности»; записать выступление для завтрашней программы приехавшего на один день в Москву известного геолога; отобрать письма для передачи, а на какие-то написать ответы; наметить, что надо готовить к программе следующей недели; отругать кого-то из корреспондентов за то, что не сдал вовремя материал режиссеру; прослушать всю сегодняшнюю программу — таковы вкратце заботы выпускающего.
Тогда, кстати, считалось хорошим тоном слушать все программы.
Да это было и интересно: что пойдет в эфир, какую программу собрала Галина Соломонова, какой комментарий сделал Евгений Синицын, какие стихи читал поэт Роберт Рождественский, «подошла» ли к репортажу Дамира Белова новая песня Пахмутовой. Кроме того, что редактор-выпускающий должен был отредактировать все материалы, ему предстояло порой выдержать бой с авторами. Сокращая потрясающую пленку в очерке, он видел в глазах автора мстительное обещание: «Ужо погоди, сяду я на верстку!», которое, впрочем, тут же забывалось...
В общем, все проходили через месяц верстки программы и все-таки оставались живы. К концу месяца даже приучались благожелательно отвечать на бесконечные (до сорока-пятидесяти в день!) звонки слушателей: «Девушка, пришлите ноты новой песни, которая вчера звучала. А слова, может, продиктуете?» И вынырнув из этого омута в прозрачные воды такого спокойного, творческого, легкого существования «просто корреспондента», мы неожиданно начинали чувствовать, что если раньше любили радиостанцию за ее необычность, ударность, сенсационность, то теперь любим, как рабочий— станок, как крестьянин — поле, где ему известен каждый бугорок и камень на краю.
Каждая программа была самая важная, требовала самого лучшего, самого свежего, «самого-самого». Приходил следующий день, следующая программа — и опять было то же.
Сейчас готовую программу прослушивают накануне выхода в эфир. Не торопясь можно сделать все поправки, можно переверстать ее с начала до конца, можно сделать заново все материалы. В первые годы ее слушали нередко за три часа до эфира. В конце прослушивания становилось ясно, что, несмотря на отдельные хорошие материалы, программа распадается на отдельные части, что песни подобраны вроде бы и правильно, но по интонации плохо сочетаются с текстом — нет гармонии, что предпоследний материал прочитан скучно, а первый, напротив,— слишком восторженно, короче говоря, все не так...
За два часа сорок минут до эфира, срок ненамного больший времени звучания программы, новый вариант пленки был готов. Его надо прослушать.
Оригинальный способ прослушиваний, введенный первым руководителем радиостанции А. Д. Бедой, поначалу казался мне чудовищно нелепым. Ставьте третий ролик, говорила она, отслушаем конец, его начнут переписывать для эфира, он будет в любом случае готов, а потом прослушаем второй, серединку, ну, а начало, первый ролик, всегда успеем. Хочешь не хочешь — успеем. Не успеть будет нельзя!
И только потом я поняла, что этот запрограммированный дефицит времени заставлял редактора и режиссера работать — слушать и мыслить, оценивать с максимальной остротой и ясностью. И до самого выхода в эфир программа не считалась законченной, над ней продолжали работать, думать, что-то искать...
Было бы неправильно расценивать прошедшее время глаголов в этом небольшом мемуарном фрагменте как утверждение, что и влюбленность в программу, и поиск, и творческое горение сотрудников редакции — все в прошлом. Отнюдь. Все это сохранилось в «Юности» и сегодня. Коллектив стал больше. Но ведь и время вещания увеличилось в несколько раз, и тематика расширилась.
Дать хотя бы краткий обзор всех типов программ нельзя, потому что каждая программа — это произведение оригинальное, несущее отпечаток мастерства, вкуса выпускающего ее редактора. Хорошая программа не складывается из отдельных кадров, кирпичик к кирпичику, а сплавляется в единое целое, в котором ничего нельзя ни убавить, ни прибавить.
Но в принципе существует два основных типа программ: собранная из различных материалов, не объединенных одним сюжетом, и тематическая программа, в которой все кадры подчинены одной идее .
Сборная программа начинается чаще всего коротким объявлением содержания.
«(Звучат позывные.)
Первый ведущий. Говорит радиостанция «Юность».
Второй ведущий. Говорит радиостанция «Юность».
(Далее текст на музыке.)
Первый ведущий.Сегодня в нашей программе:
Второй ведущий. «Слово о старшем товарище» — передача по письмам слушателей.
Первый ведущий.Стихи молодой поэтессы Надежды Кондаковой.
Второй ведущий. «Цена быстрых секунд»...
Первый ведущий....Интервью с чемпионом Олимпийских игр.
Второй ведущий.Новая песня Владимира Шаинского...
Первый ведущий. И в заключение нашей программы вы познакомитесь с человеком необычной профессии, очерк о котором мы назвали «Послесловие к чистоте»...
(Звучит песня.)»
Однако редактор волен вместо рекламы, сразу после слов «Говорит радиостанция «Юность», включить стихи или интервью.
«(Позывные.)
Первый ведущий. Говорит радиостанция «Юность».
Второй ведущий. Говорит радиостанция «Юность».
(Позывные.)
Корреспондент В. Соколовская. Андрей Ефимович, на вашем счету строителя несколько крупных гидроэлектростанций, и среди них — Иркутская ГЭС...
Бочкин. Я вам должен сказать, что, пожалуй, самая интересная стройка — в техническом отношении — была Иркутская. Она не то что была первой в моих строительных делах — она интересна была по замыслу: в зарегулированном стоке, недалеко от Байкала, построить плотину и использовать горизонты Байкала для водной энергии. Эта станция по коэффициенту полезного действия, как мы говорим, являлась,— пожалуй, и сейчас является — уникальной.
Ведущий. У микрофона «Юности» Андрей Ефимович Бочкин, начальник строительства Иркутской ГЭС»...
Начало программы должно сразу же привлечь внимание слушателя, заставить его слушать программу дальше, не искать другой передачи. Будет ли это песня, стихи, интересная фраза, необычный звук,— в сущности, не имеет значения.
Случилось так, что первую передачу из цикла «Сколько сил у «Колоса»?» я слушала вместе с авиационными инженерами, возраст которых в среднем — около тридцати, то есть верхняя граница возрастной категории «молодежь». Я специально указываю их профессию, потому что в тот день программа была строго адресной — для молодежи села.
Дневная сборная программа радиостанции «Юность» состоит из пяти-шести кадров, они отделяются друг от друга музыкой, позывными («колокольчики», как их называют в редакции), фразой «В эфире — «Юность» или «Вы слушаете программу радиостанции «Юность» и заголовком следующей передачи.
В тематической программе у материалов, составляющих ее, часто нет названий — заголовки прерывали бы слитное течение рассказа. Например, после репортажа со стройки, где работает известная комсомольская бригада, должен звучать очерк об эстонской балерине Май Мурдмаа. Очерк продолжает тему увлеченности своим делом, но по интонации далек от настроения репортажа и заключающей его песни о строителях; речь в нем пойдет о молодой женщине, чья судьба сложна: после тяжелой травмы она, ведущая балерина театра «Эстония», должна была отказаться от сцены, но нашла в себе силы стать хорошим балетмейстером.
«Ведущий. Среди историй, подтверждающих, что вместе с увлечением своей работой приходит и сила, помогающая преодолеть любую трудность, я хотел бы выделить одну. Она произошла в Таллине. Но вначале представьте себе этот город. Вам поможет песня». (Звучит песня о Таллине, по настроению близкая следующему рассказу.)
Как и всякое периодическое издание, радиопрограмма «Юности» допускает публикацию с продолжением. Со второй программы радиостанции начались трансляции детективной повести польского писателя А. Пивоварчика «Старинные часы», всего прошло десять серий. Предложил включить детектив с продолжением Борис Абакумов и сам же впоследствии отказался от этого опыта: чтение сериями большого литературного произведения нарушало стиль программы, придавало ей характер сборника, а не единого цельного произведения.
С продолжением идут в «Юности» общественно-политические передачи. Они отличаются от традиционных публикаций в журналах, где произведение обычно делится на части и читатель, видя в конце страницы «продолжение следует», ждет следующего номера. Отличаются эти радиопередачи и от газетных публикаций с продолжением не размером, а принципиально иным подходом к разработке темы. Газета может из номера в номер в хронологической последовательности излагать события, требующие длительного наблюдения и развивающиеся во времени. И читатель, если его заинтересовала проблема, может достать подшивку и прочесть все публикации. А что делать слушателю, если он услышал только первую передачу цикла, а потом — уже четвертую? Подшивки ведь нет. Но у слушателя не должно пропасть желание после первой передачи ждать и найти время послушать вторую, третью, следующую. И если он случайно услышал лишь третью, то она должна быть такой, чтобы он понял в ней все. В газете, упомянув лица и события, о которых шла речь прежде, не нужно объяснять, кто и что они есть, можно обойтись ссылкой «смотри номер такой-то». В радиопрограмме этого не сделаешь. Здесь каждая передача должна быть законченной, абсолютно самостоятельной, но внутренне связанной с другими частями цикла.
На «Юности» удачным опытом передач с продолжением был цикл «Соперники и друзья» (1973—1975). Авторами этих передач были Александра Беляева и Наталия Киселева, в течение трех лет следившие за ходом соревнования двух комсомольских бригад — девушек с Владимирского тракторного и парней с Ярославского моторного заводов. Герои передачи, молодые рабочие и инженеры, были соавторами журналистов, подсказывали темы, собирали материал. Кстати, сама идея цикла «Соперники и друзья» была подсказана Л. Граниной, бригадиром владимирских девчат.
Из передачи в передачу продолжался разговор о различных сторонах соревнования, но каждая передача касалась лишь одной его стороны: либо того, как вырабатываются обязательства, как помогают отстающему; либо того, какова мера ответственности бригадира за профессиональное мастерство новичка; какова роль всей бригады в создании «установки на победу»; либо того, как избежать авралов, как использовать психологические факторы в борьбе за трудовую дисциплину. В эфире не было отчета о том, что проделано,— были размышления о том, как сделать соревнование личным делом каждого.
Постоянные слушатели-болельщики (а таких было немало) хорошо узнали героев этих передач. Знали о свадьбах, защитах дипломов, о спортивных победах и о том, как проводят ребята и девушки из соревнующихся бригад отпуска и выходные. Для постоянных болельщиков это было продолжение знакомства. Для слушателя же, только включившегося в орбиту передачи, этот разговор с его локальной темой был приглашением к знакомству.
Нужно сказать, что продолжающиеся радиопередачи не могут нести лишь информацию о том, что сделано в процессе соревнования. «Соперники и друзья» — прежде всего цикл о людях, это и небольшие портреты, зарисовки, интервью, передающие живые черточки характеров.
Слушатель «Юности» — ровесник героев передачи. Помимо интереса к делу он испытывает острый интерес к людям, причем люди вызывают даже большее любопытство. «Почему эти передачи интересны? Потому что я жду от них другого, чем от журнала по соцсоревнованию. К тому же я слушаю их в часы досуга, поэтому мне нужен не только факт, но и собеседник...» — так высказался о передачах цикла «Соперники и друзья» слесарь Тбилисского авиационного завода А. Небунишвили.
Может быть, потому, что тематическая программа для выпускающего в большей степени авторская, чем программа сборная, и он отдает ей значительную часть творческого потенциала, именно в тематических программах возрастает (по определению эстетика М. Бензе) «число установленных отношений порядка внутри произведения искусства» и мера эстетического воздействия этих произведений значительно выше, чем у сборных программ.
«Отношения порядка» внутри программы — это и сочетание входящих в нее материалов по стилю и тональности; жанровое соотношение кадров. Но основное — это ее четко продуманная тематическая структура.
Тематические программы почти никогда не возникают экспромтом, их задумывают, разрабатывают план, заранее подбирают материалы, подыскивают или специально заказывают стихи, песни... Такая программа дает возможность рассмотреть любую проблему многосторонне, по нескольким направлениям, привлечь различные документы. Тематическая программа не означает, что все шестьдесят минут в эфире выступает один автор — журналист «Юности». Иногда программа состоит из материалов внештатных авторов, но в процессе ее подготовки журналист настолько серьезно перерабатывает полученные материалы, что в эфир выходит не несколько отдельных передач, а новое оригинальное произведение.
В плане 1974 года значилась тематическая программа под названием «Город на заре». Название, прямое заимствование из литературного источника, ко многому обязывало. В программу включались сцены из известно-то спектакля Театра имени Вахтангова — довольно трудная ситуация для автора документальной радиопередачи, так как ему надо было создать единый образ из сценических и реальных героев, убедить слушателя, что его ровесник и современник равен героям пьесы Арбузова, а на стороне последних — преимущественно легенды, с которой всегда трудно равняться.
У меня, как и у всякого, кто пишет о радиовещании, положение довольно сложное, ибо цитировать передачи— задача не из благодарных. Радиопередачу надо слушать. Как передать на бумаге сплав документальных записей, авторского текста, музыки, как передать ритм повествования, чередование текста, документальных записей и музыки?.. Но все же попробую.
Итак, сцена из спектакля. Один из героев пьесы, Костя Белоус, обращается к потомкам: «Знаешь ли ты, что такое счастье?.. Мой друг, мой брат, комсомолец будущего?» Монолог напряженный и злободневный. Что ему ответят герои сегодняшних дней? Ведь и сегодня героизм не утратил своего смысла, и дела, общие и личные, не менее масштабны, чем пятьдесят лет назад. И Василий Федин, сегодняшний вожак Амурской комсомолии, отвечает: «Когда я слышу слова о счастье, я связываю их с принадлежностью к комсомолу... Я вспоминаю наших ребят комсомольцев, которые поистине с ленинской настойчивостью, упорством, беззаветностью делают большое дело, которое поручила им партия,— строят БАМ». И далее: «На участке складывалась тяжелая обстановка. Под угрозой были сроки строительства. Ситуация была такова, что если бы комсомольцы-строители не продолжали работы, их никто не осудил бы — морозы! Но ребята не только продолжали работу, но и сказали себе: «По-корчагински — даешь две нормы!»
Это начало программы «Город на заре». Принцип двойного измерения, видения — 30-е годы и наши дни — развивается дальше, он был перенесен даже на частные, личные факты тех легендарных лет и нынешних.
Когда слушаешь часть передачи, посвященную двум молодым женщинам — Оксане героине спектакля, и Вале Шумаковой, геодезистке с Усть-Илима,— забываешь, что одна из них — героиня драматического произведения, а другая — реальная женщина, настолько похожи они. Одинаковы их судьбы: обе встретили на стройке любимых, вышли замуж, у обеих здесь геройски погибли мужья, обе решили занять их место в работе. О своем городе обе говорят почти одними и теми же словами: Оксана — о Комсомольске, Валя — об Усть-Илимске. Тождество этих героинь свидетельствует не только о том, что пьеса «Город на заре» написана талантливым человеком. Это и признание мастерства автора тематической радиопрограммы «Город на заре», журналистки, что задумала ее, нашла этих людей, сделала документальные записи, соединила их в целостную композицию.
В 1977 году «Юность» снова обратилась к тематической программе «Город на заре». Но это была уже совершенно новая, другая программа, с первой ее связывал лишь характер исторических параллелей. Начиналась она той же сценой, что и прежняя, дневная. Тема ее — о месте искусства в трудовых буднях молодежи, и аналогии с прошлым идут по пунктирам и маякам театральных афиш, от ТРАМов (театров рабочей молодежи) к истории создания известной пьесы Арбузова, к сегодняшним самостоятельным молодежным театрам.
«Ф. Пилюгин (монтер). Одно дело, когда творческий коллектив приезжает и дает концерт. Выступление это, может быть, очень нам нравится. И мы говорим артистам, что они своими песнями и спектаклями помогают нам строить БАМ. Это правильно. Но совершенно другое отношение у ребят к людям, которые едут на БАМ не только для того, чтобы показать свое искусство, но едут, прежде всего, чтобы узнать стройку.
Студенты Московского энергетического института, ребята из студенческого агиттеатра, считают, что каждый творческий коллектив, приезжающий на БАМ, должен отработать на строительстве дороги хотя бы несколько часов. Они решили полностью отработать рабочий день. Они пришли утром на рабочее место, как и все наши парни из бригады, им вручили инструмент, и они целый день вели балластировку пути. Очень устали... Но мы поразились их энергии, их настроению. Это состояние правильнее было бы назвать вдохновением, творческим подъемом. И когда мы узнали, что именно в Звездном у них родилась идея создать свой документальный спектакль «Магистраль», они как-то сразу стали нам ближе». В 1977 году прозвучали три тематические программы, которые условно можно назвать «Воспоминание» (авторы Л. Азарх и Н. Бехтина). Три любимых, популярных у молодежи автора — А. Пахмутова, Н. Добронравов, С. Гребенников'— вспоминали историю создания своих песен; это была не только ретроспектива популярных песен о комсомоле, это был документально-музыкальный радиорассказ о людях, благодаря которым эти песни были написаны. Композитор и поэты вспоминали строителей Братска, Усть-Илима, воссоздавали их портреты, и эти рассказы расшифровывали содержание песни значительно глубже, объемнее, чем музыковедческие исследования.
«Добронравов.Однажды в Братске к нам в общежитие, где мы жили, пришел Иван Скрынников, комсорг, и сказал: есть революционное решение (это была его любимая фраза), есть революционное решение — съездить на ЛЭП.
Пахмутова. Он сказал: вы не увидите, вы не поймете Братска, если не познакомитесь с лэповцами.
Добронравов.Мы очень устали, потому что ехать туда довольно долго, по плохой дороге. Там мы провели, в общем, целый день, уехали поздно вечером, ехали по ухабам... Ну, и заснули. И вот вдруг нас Иван Скрынников будит и говорит: выходите. А машина стоит в тайге.
Гребенников.Спрашиваем: зачем, что такое?
Добронравов.Мы вышли и так, спросонья, спрашиваем: «Ну что, Ваня?» А он говорит: «Я хочу, чтобы вы послушали тайгу».
Пахмутова. Понимаете, это штрих к характеру этих людей. Ведь действительно: он почувствовал, что надо побыть ночью в тайге, вот так, один на один, чтобы понять ее, заставил нас сделать это...
Гребенников.Чернильная была ночь. Только звезды... И слышно гудение какое-то сосен вековых... (Вступает песня «Звезды над тайгой».)
Пахмутова.Да, больше мы такого никогда не испытывали. Мы были снова в Сибири. Но вот той ночи мы никогда не забудем...
Ведущий. Если бы, скажем, лет двадцать — двадцать пять назад, да даже, пожалуй, лет пятнадцать, вы бы спросили человека далекого от электротехники, неспециалиста, что такое ЛЭП? Едва ли кто-нибудь легко ответил бы на этот вопрос. А вот Братск и последовавшие за ним стройки не только изменили наши представления, но совершенно новые, некогда известные только специалистам понятия ввели в наш повседневный быт. Теперь уже мы знаем: ЛЭП — это линия электропередачи. И песня знаменитая помогла нам в этом. И, может быть, благодаря ей теперь мы знаем, что «ЛЭП — не простая линия», и, может быть, благодаря ей мы, «повернув выключатель в комнате», вспоминаем о нелегком зимовье людей, доставивших в наши квартиры этот яркий вечерний свет.
Нам теперь кажется, что мы знали это всегда. Однако это не так.
Добронравов.С этой песней ведь было как? Это действительно, наверное, был крик души, когда мы увидели, какая это сложная и тяжелая работа...
Пахмутова. Кстати, радиостанция «Юность» — это крестные мать и отец нашей песни.
Гребенников.Да. Многие нам сказали тогда, что такой песни быть не может, поскольку никто не знает, что такое ЛЭП.
Добронравов.Даже такой человек, как Василий Михайлович Песков, сказал: «Да нет, слушайте, ребята, ну не надо, ну хоть не называйте так песню — «ЛЭП-500»! Ну что это такое?»
Гребенников.Ну, уж это вы, говорит, докатились... Сегодня «ЛЭП-500», а завтра «ОТК-13» или «СМУ-24». Это не поющиеся слова.
(Звучит песня Пахмутовой «ЛЭП-500».)
Добронравов. Вы знаете, тогда мы сделали для себя открытие, может быть не осознанное до конца: мы не старались писать песню вообще, как принято — «для строителей». Мы думали об одном: если бы вот песня «Девчонки танцуют на палубе» просто понравилась тем девчонкам, которые тогда танцевали (на барже, на которой авторы песни плыли до Братска.— А. М.),— вот это и было бы уже для нас самой большой наградой. «Песню «ЛЭП-500» —я помню точно это ощущение,— только бы ее принял Ваня Скрынников, который повез нас на ЛЭП и который так болел за нас... Ведь практически песня писалась для него, понимаете...
(Звучит песня.)»
И так от песни к песне, три часовые программы, наполненные глубоким романтизмом и поэзией.
Формы подачи музыки в «Юности» разнообразны, но все подчинены одному правилу: не концерт, а знакомство с новым сочинением, обсуждение, познание музыки, будь то новые записи в «Эстрадном обозрении» (его ведет Г. Мищевская), шлягеры в песенном конкурсе-лотерее (ведущая Н. Бехтина) или в искусствоведческих передачах «Молодежи о классическом искусстве», где наряду с передачами о творчестве писателей, художников звучат рассказы о музыке, композиторах.
Цикл о новых пластинках с записью классической музыки, который так и назывался «Я купил пластинку» (автор журналист С. Соловейчик, редактор-музыковед К. Португалов), в общежитии киевского завода «Арсенал» регулярно собирались слушать любители классической музыки не просто ради любимого произведения, но чтобы потом самим обсудить размышления автора передачи, потому что эта передача будила не только их чувства, но и мысли — и не только о музыке, а и о нравственных проблемах бытия.
...Программа сверстана, прочитана, в нее внесены необходимые поправки, ее подписал главный редактор: «Разрешаю передать по радио». Теперь начинается работа в студии. Об этом этапе подготовки программ расскажут три человека: литературный редактор, режиссер, музыкальный редактор — тот коллектив, который не менее автора обеспечивает успех программы. В редакции существует выношенное и подкрепленное опытом мнение, что хорошую программу может сделать лишь гармонично слаженный коллектив.
Рассказывает Г. Ершова, редактор, выпускница факультета журналистики МГУ.
— Я не могу, собрав программу, отдать ее режиссеру и полностью переключиться на другую работу.
После того как готов текст, мы все трое, редактор, музыкальный редактор и режиссер, садимся за стол и обсуждаем его от первого слова до последнего, мысленно представляя все это в звучании. Довольно долго я работаю с одним режиссером, Рюриком Пестовским, и музыкальным редактором, Люциной Козленко, поэтому многое нами уже опробовано, выверено и обсуждается лишь то, что кому-то не ясно.
Возьмем программу 19 сентября 1976 года. Она состоит исключительно из писем на одну тему: «Советский молодой человек — сложная личность». Ему присущи и лиричность, и самоотверженность, и бескорыстие, и умение работать самозабвенно, пишут слушатели. Но не всегда благородные характеры проявляются сразу: иногда, чтобы они стали видны, нужны какие-то экстремальные условия. Вот о таких случаях и подобрала я материалы в эту программу.
Мы обсуждали ее долго. Решали вместе с Р. Пестовским, какие голоса нужны, чтобы читать каждое из писем. В письме ведь проявляется характер автора — озорной, элегический, открытый, суховато-сдержанный...
Режиссер, пригласив актера с нужным голосом, отталкиваясь от намека, содержащегося в письме, деталях описания, стиле, должен, как и редактор, сохранить характер корреспондента. Музыкальный редактор подбором музыки оттенит звучание письма и задает программе необходимый ритм.
После некоторого спора мы с Люциной Козленко пришли к совместному решению: оформить всю программу гитарой. Письма — это разговор, тихая беседа вечером у костра или в уютном доме,—оркестр будет звучать несколько дисгармонично.
Оформление программы музыкой — сложная профессия, для успешной работы надо знать на память тысячи музыкальных произведений и уметь загодя, еще читая текст, услышать, как будут сочетаться слова и музыка, уметь терпеливо подбирать бесконечное количество вариантов, особенно когда нужно, чтобы музыка соответствовала документальной записи. Музыка не меняет содержания, но, «накладываясь» на слова, придает им своеобразный оттенок, смягчая их, переводя в другую лирическую плоскость, выделяя то, что могло остаться незамеченным.
Вот пример: идет репортаж из военно-морского подразделения на Дальнем Востоке. Прощаются с кораблем матросы, окончившие службу. Говорят о том, что жаль расставаться с товарищами, с кораблем, говорят так грустно, что на прослушивании встает вопрос, не снять ли эту запись вообще. «Похоронная какая-то!» — с сомнением замечает кто-то. Но отказываться от этого фрагмента жаль, и тогда музыкальный редактор Ирина Зинкина предлагает режиссеру попробовать несколько вариантов музыкального оформления. Запись звучит на фоне марша — нет, не годится: бодрый марш звучит диссонансом. «Накладывают» светлую, лирическую мелодию — нет, опять плохо, при словах: «Вы знаете, когда уходят ребята с корабля, идут по пирсу и все оглядываются, оглядываются... пока за поворотом не скроются»...— вдруг в голосе бравого моряка явственно прослушивается как будто рыдание...
После пробы нескольких вариантов музыкальный редактор предлагает мелодию милой, лукавой песни А. Островского «А у нас во дворе». Она созвучна теме репортажа — окончание службы, возвращение домой, к любимым. Своим простым, «домашним» мотивом песня снимает напряженность в интонациях моряков. Из разности эмоциональных потенциалов документальной записи и музыки выкристаллизовывается гармония.
Л. Козленко рассказывала, что к передаче о Н. В. Гоголе ей надо было найти музыкальный фрагмент, в котором была бы русская народная тема, эмоционально окрашенная в грустные, но светлые тона, ритмикой передающая езду в коляске, к тому же это должна быть музыка с характерной стилистикой XIX века. Для того чтобы найти такой фрагмент, ей пришлось прослушать тысячи метров пленки с записью музыки, одновременно сверяя свое восприятие с текстом передачи.
...Журналисты радио безусловно считают музыкальных редакторов своими соавторами в программах.
Получив текст программы, музыкальный редактор будет подбирать к нему не просто музыку,— он иногда лучше автора почувствует, что именно нужно подчеркнуть в содержании передачи, и музыка, подобранная им, придаст новые оттенки словам, углубит мысль, прозвучавшую намеком, сделает объемнее документальную запись. Не знаю, как другим журналистам «Юности», но мне случалось, услышав свой текст в сочетании с музыкой, садиться срочно редактировать его: настолько точно по мысли была она подобрана, что точностью своего эмоционального настроения подчеркивала несовершенство текста. Молодой украинский поэт В. Куринский, услышав свои стихи в одной из программ «Юности», оформленные музыкой, прислал письмо, в котором благодарил за тонкое воплощение их в звуке и сообщал, что после передачи переписал заново два стихотворения: музыкальное оформление выявило их слабые стороны явственнее, чем самые строгие критики.
Нередко музыкальный редактор, прочтя программу, говорит автору передачи: «Убери вот эти два абзаца. О том, что началась война и твои герои расстались, скажет музыка, а по тексту можно перейти сразу к эпизоду их встречи на фронте».
Выпускница Ленинградской консерватории Л. Козленко рассказывает:
— Когда я получаю текст программы, я прежде всего читаю его, не думая о том, какая музыка будет нужна: мне важно получить общее ощущение от программы, уловить ее эмоциональное лицо. Я люблю работать с программами тематическими, в них четче композиция, есть кульминация мысли. Музыку подбираю так, чтобы она не сопровождала текст, а вела программу. Кроме того, музыка не только может подчеркнуть действие, сделать его более красочным, эмоциональным,— она может и предварять действия, готовить слушателя к тому, что произойдет. Основная сложность в нашей работе — получив программу, собранную из отдельных кадров, из разноплановых, разножанровых материалов, так подобрать музыку к каждому, чтобы создавалось общее впечатление целостности, единства. Музыкальные редакторы добиваются этого разными способами. Например, можно связать отдельные части программы музыкальными фрагментами в исполнении оркестров, схожих по составу. Этим добиваешься цельности через единый характер звука. Можно взять произведения композиторов, близких по характеру и стилю творчества. Таким образом добиваешься стилистического единства в музыкальном оформлении.
...Если автору передачи на прослушивании очень важно услышать о ней: «Это хороший кадр», то для музыкальных редакторов «Юности», Людмилы Власовой, Люцины Козленко, Сергея Маги, существеннее услышать похвалу: «Какая цельная программа!»
После того как появилась вечерняя программа «Юности», в работе музыкальных редакторов постепенно произошло своеобразное разделение труда. Первые музыкальные редакторы, Эра Куденко и Ирина Зинкина, не только оформляли музыкой программы, прослушивали и отбирали для записи новые песни, но и сами делали передачи: репортажи с музыкальных праздников, с концертов, очерки об артистах, композиторах, об истории музыки. Впервые имя Елены Камбуровой стало известно широкой публике именно из очерка Э. Куденко о молодой участнице художественной самодеятельности.
Но с усложнением задач «Юности», «с увеличением объема музыкальных передач для музыкального редактора совмещать оформление и подготовку передач стало невозможно. Теперь музыкальные передачи готовят редакторы и корреспонденты, имеющие и журналистское и специальное искусствоведческое образование. Для проведения викторин и конкурсов журналисты отдела художественного воспитания превращались в историков (чтобы найти интересный эпизод из жизни композитора, из истории музыки), в статистиков (чтобы обработать, подсчитать, сделать выводы из огромного потока почты), в писателей-детективов.
Доскональное изучение и описание режиссерской работы на «Юности» — предмет особой книги. Постараемся конспективно показать его работу над дневной программой, чтобы читатель, незнакомый с творческой «кухней», получил о ней общее представление. Поможет нам в этом Евгения Бабич, принадлежащая к ветеранам режиссерской группы «Юности» (ее возглавляет В. Жуков). У меня сохранилась запись беседы с Е. Бабич, и я предлагаю ее читателю, не меняя стилистики, не убирая профессионализмы.
— Режиссер получает от редактора текст программы и уносит его домой: в редакции, в нашем шуме и гаме, когда кто-то слушает пленку, кто-то звонит по телефону, кто-то бормочет себе под нос письмо от слушателя, кто-то обсуждает с автором задуманную передачу, не очень-то просто «услышать» текст. Лучше уж я его вечером, в тишине, прочту, услышу, подумаю над ним, представлю в звуке. Потом мы с редактором обсудим мои замечания,— возможно, он прислушается к моему совету переверстать программу, потому что два рядом стоящих кадра будут звучать в одинаковой, допустим лирической, манере, а для программы это эмоциональное однообразие опасно, оно может притупить внимание слушателя, он отвлечется, и интерес к передаче пропадет. Для программы лучше" когда в ней есть постоянно сменяющие друг друга «пики» эмоций, смена ритма в чтении текста, смена голосов, музыки. В принципе редактор все это и сам знает, особенно редактор опытный, который уже не одну программу сверстал. Но режиссер все же слышит программу лучше, у журналиста иногда логика мысли, логика текста доминируют и подавляют логику звука.
Когда все вопросы по композиции программы утрясены, режиссер начинает «раскладывать» ее по голосам. Что-то будут читать сами журналисты, что-то надо доверить актерам.
Листаешь телефонную книжку — как будто меняешь пластинки с записью голосов: режиссеры радио хранят в памяти сотни актерских голосов, помнят их характер, тембр. Подбираешь на каждый материал в программе актера, манера чтения которого максимально соответствует стилю и содержанию кадра. Следишь, чтобы в двух материалах, идущих друг за другом, не звучали одинаковые голоса.
Определить голос на каждый материал — это еще не сделать дела: можно прочесть прекрасно каждый очерк, стихотворение, а в целом программа не станет звучать слитно, объемно, будет просто сборник отдельных материалов. Поэтому стремишься для каждой программы собрать ансамбль. Есть созвучие голосов — есть девяносто процентов успеха передачи.
Однако режиссеры «Юности» не просто подборщики голосов,— они так же влияют на форму молодежной радиопропаганды, как и журналисты. В последнее время значительно изменился общий тон вещания «Юности»: тон молодежной патетики сменился спокойным, доверительным тоном разговора со сверстником. Изменился стиль, изменилась манера чтения. Но что состоялось раньше, трудно сказать: мне кажется, что сначала изменилась манера ведущих и журналистов говорить у микрофона и это каким-то образом стало корректировать стиль передач. Впрочем, журналисты могут не согласиться со мной, но тем не менее это не предмет серьезных разногласий — за шестнадцать лет существования «Юности» все мы, режиссеры, операторы, музыкальные редакторы и журналисты, стали настолько спаянным коллективом, что славу разделить на части не удастся...
Режиссерский коллектив радиостанции «Юность» стабилен в течение десяти лет. Вадим Жуков, Ирина Цейц, Евгения Бабич (то есть я) работаем в ней с первых программ. Кстати, слова «Говорит радиостанция «Юность» впервые произнесли в эфир В. Жуков и И. Цейц. Ненамного позже нас пришли Сергей Штейн, Рюрик Пестовский и Вера Малышева. А до этого мы с Вадимом Жуковым, будучи еще актерами театра, читали в эфире многие передачи редакции радиовещания для молодежи.
Мы очень разные, но есть и нечто общее, что объединяет нас. Например, С. Штейн и я, выпускники одной школы, училища имени Щукина при Театре имени Вахтангова, работаем в одной манере: стремимся прежде всего высветить слово, текст. В. Жуков и Р. Пестовский работают иначе: им важнее раскрыть смысл передачи всем комплексом средств, данных радиовещанию,— музыкой, шумами, техническими эффектами. Что хуже, что лучше? Просто разная манера работы...
Но вот актеры намечены, приглашены в студию, все пришли — ни у кого не оказалось неожиданных репетиций, гастролей, концертов. Текст с редактором обговорили, условились, что интонационно выделить в нем, что смягчить. Теперь записывается только текст программы.
Начинается следующий этап работы. Он требует пяти магнитофонов сразу. Режиссер сидит за пультом, музыкальный редактор — у двух магнитофонов, где стоят рулоны с музыкальными записями, оператор — у двух других, где находятся запись текста в студии и документальные записи героев передач, шумы,— все это должно слитно, одновременно или последовательно переписываться на пятый магнитофон. Звучит текст, на него «наплывает» музыка, «из-под нее» выходит документальная запись, снова звучит текст ведущего. Собрали один фрагмент передачи, тут же прослушали его. Нет, музыка «не легла», надо бы, чтобы на тексте она зазвучала чуть раньше, с более светлой фразы.
Все сначала: с одного магнитофона — музыка, с другого — текст ведущего и т. д. Режиссер сидит за пультом, как диспетчер на средних размеров железнодорожном узле, чуть зазевался — авария: текст ведущего «налез» на текст героя, путаница, мешанина, хорошо, что нет человеческих жертв.
Когда наконец все собрано, все готово, программа звучит как одно произведение, слитно, музыка плавно переходит из одного кадра в другой, у программы прекрасный ритм... Тут приходит редактор и говорит, что начало программы придется переделывать, потому что прислали оперативный репортаж.
Переделывать начало... А начало соединено музыкой с вторым кадром...
...Ну ладно, после всех слов, которые будут произнесены в адрес редактора, который «раньше-то о чем думал?», начнем заново. Музыкальный редактор найдет музыку для нового репортажа или песню, которая прозвучит после него, операторы терпеливо перемотают пленку обратно, на начало... Но никто не гарантирует, что после прослушивания программы снова не прозвучат эти прелестные слова: «Надо переделать!» Иногда, правда, виною сам режиссер, который не сумел уловить мысли, стиля, но в свой адрес ведь не будешь высказывать критику... Хорошо, что у наших операторов терпение ангельское: им приходится один и тот же фрагмент передачи слушать иногда по тридцать раз. Но операторы у «Юности», как и режиссеры,— народ, преданный радиостанции: Ирина Белеменко, Людмила Бродская, Тамара Цвентух, Павел Вершинин, Алла Петрищева, Людмила Челганская, Анна Холина. Все работают в «Юности» почти с ее основания.
Но зато когда программа наконец готова, всё забывается. И помнишь только о том, что был в ней отличный кусок — запись монтажницы радиозавода, которая чудесно говорила о своих подругах.
...А в коридоре студийного корпуса тебе навстречу уже идет редактор следующей программы с текстом в руках.
...В сборных программах радиостанции «Юность» ведущими бывают профессиональные актеры. Работая по многу лет над программами (например, В. Васильев и Т. Давыдов были ведущими первой программы 15 октября 1962 года), читая изо дня в день материалы корреспондентов «Юности», артисты перестают относиться к текстам как к чему-то чужому, постороннему. И результатом сотрудничества является понимание не только психологии творчества журналиста, но и принципов создания всей программы.
Если в сборной программе актеры, объявляя очередной кадр, как бы ведут слушателя от передачи к передаче, то в тематической чаще всего программу ведет или редактор-выпускающий, или внештатный автор, приглашенный принимать участие в верстке и записи программы слушателя к восприятию следующей страницы, к встрече с героем следующего очерка, с песней, со следующей темой.
В последние годы в передачах «Юности» корреспондент постепенно вытесняет актера. Более того, корреспонденты, читающие свои материалы, уступают место журналистам, выступающим у микрофона без текста. Сами ведут передачи Н. Бредис, Н. Киселева, Ю. Никифоров, В. Соколовская, Е. Дулова. Молодые журналисты теперь гораздо охотнее берут слово у микрофона, чем их коллеги в первых программах «Юности».
«У телевизионного выступления всегда должен быть подтекст: «Я хочу поделиться с вами...» Поделиться — значит то, что я говорю, важно в первую очередь для меня самого. И только потому мои раздумья могут разделить сидящие по ту сторону экрана». Это написано В. Вильчеком о телевизионном выступлении, но имеет и прямое отношение к радиожурналисту. Психологически слушатель ждет, что рядом с ним сейчас окажется рассказчик, собеседник. Именно рассказчик, а не человек, «исполняющий» рассказ. И поэтому журналисты «Юности» считают идеальной ситуацией, к которой надо стремиться,— быть не анонимным источником мысли и суждения, а личностью у микрофона.
Однако читать самому свой текст у микрофона — это значит сделать лишь шаг к овладению мастерством радиожурналиста, особым родом журналистики, журналистики звучащей.
Бернард Шоу в одном из своих интервью в 30-е годы заметил, что далеко не простое дело выступать у микрофона. «Более пятидесяти лет я числюсь в рядах ораторов, я привык выступать перед большими аудиториями. Но микрофон требует совсем особой конструкции речи и особых интонаций».
В 1960 году на радиостанции «Юность» был проведен эксперимент. Участие в нем приняли двенадцать корреспондентов. Непременное условие — у микрофона говорить без текста, экспромтом. Чтобы облегчить задачу, журналисты решили записывать программу «за круглым столом»: в присутствии реальной аудитории всегда легче рассказывать. Несмотря на то, что все участники эксперимента имели многолетний стаж работы на радио, не раз читали свои очерки у микрофона, запись не удалась. Только три рассказа пошли в эфир без повторной записи. Остальные участники, прослушав пленку, признали, что ни стиль, ни логика, ни собственная манера рассказа их не удовлетворяют.
Поскольку автор этих строк также принимала участие в экспериментальной программе, то, вероятно, нижеследующее признание не будет обидным для кого-либо из тех, кто был тогда на записи в 103-й студии радиодома. Откровенно говоря, эта запись на многих произвела убийственное впечатление: сбивчивая речь, ни ритма, ни четкой дикции, непоследовательность изложения, волнение, ощущаемое в каждой фразе, в голосе... Герои передач, которых мы записывали у микрофона, сетуя в глубине души на ваше неумение говорить,— нашими страданиями вы были отомщены полностью!
Таких программ было выпущено три — с интервалом в месяц. И те из журналистов, которые участвовали в записи всех трех, признавали, что у них лучше стал стиль даже тех передач, текст которых писался заранее. Мысленно авторы проверяли свой текст «на разговорность».
...Программа записана. Ее прослушивают главный редактор или его заместители вместе с выпускающим. На этом этапе в нее, как правило, вносятся исправления, она корректируется «на слух», поскольку в звучании многие материалы резко отличаются от текста. Имеют значение интонации ведущих, голос героев в документальных записях, музыка, сочетание кадров, стоящих рядом,— все это учитывается. Случается, приходится почти заново переделывать всю программу.
Если же прослушивание не вызовет серьезных замечаний, то программа с рабочего варианта переписывается на эфирный, еще раз корректируется уровень звучания отдельных текстовых и музыкальных фрагментов, программа как бы отглаживается. И затем запечатанная в коробках пленка отправляется в фонотеку, чтобы в положенное время ее доставили в эфирную аппаратную. Здесь ее распечатают, пленку поставят на магнитофон, и слова «Говорит радиостанция «Юность» заставят тысячи слушателей увеличить громкость своих приемников.


ПОСЛЕ ПЕРЕДАЧИ


У радиожурналистов нет возможности определять в количественных показателях эффект своей деятельности. Без специальных исследований нельзя даже приблизительно узнать, сколько было слушателей у той или иной передачи. Да и число слушателей — далеко не адекватный показатель эффективности передачи, это лишь свидетельство того, что ее слышали, но отнюдь не того, что все восприняли содержание передачи так, как хотели этого ее авторы.
Единственный показатель эффективности передач, если его удается «уловить»,— сведения о том, насколько стала популярной идея, пропагандируемая в ней, насколько «овладела массами».
Когда радиостанция «Юность» в первой своей программе объявляла конкурс слушателей на лучший рассказ о своей работе, ее целью было не только получить интересный материал, которым заполнялось бы эфирное время. По мере возможности редакция старалась внести свой вклад в изменение таблицы престижности различных специальностей.
Не секрет, что некоторые профессии не пользуются авторитетом у молодежи. Например, постоянные фельетоны о мошенничестве в сфере обслуживания создали у многих достаточно стойкое представление о недобросовестном отношений к труду работников этой сферы. Впоследствии органам пропаганды пришлось приложить довольно много усилий, чтобы опровергнуть это непреднамеренное внушение, и радиостанция «Юность» сыграла в этой работе далеко не последнюю роль: ведь десятки прозвучавших в ее программах зарисовок и очерков о продавцах, парикмахерах, официантах были адресованы тем, кто должен был прийти в сферу обслуживания, кого надо было привлечь в нее.
Задолго до появления телевизионных конкурсов «А ну-ка, девушки!» редакция «Юности» использовала принцип рикошетной пропаганды профессий (не уверена, что это самое удачное определение метода работы, но слово «рикошет» все-таки передает путь воздействия на слушателя). Скажем, в очерке рассказывается о красивой девушке, тонком, интеллигентном человеке, к тому же она спортсменка, водит машину, чемпион области по стендовой стрельбе, любит танцы, товарищи души в ней не чают. Девушка — заведующая производством ресторана в Находке.
Невозможно разделить в передачах проблемы трудового воспитания и вопросы прагматического характера, например в профессиональной ориентации юношей и девушек. В передачах все сплавлено: можно пробудить интерес молодого человека к профессии парикмахера, создав образ умного, симпатичного, жизнерадостного человека, который считает, что у него — самая лучшая профессия. Расположение к человеку, вызванное мастерством журналиста, невольно переносится и на его профессию.
К сожалению, не подсчитано, да и нельзя подсчитать, сколько молодых людей сознательно выбрали местом своей работы сферу бытового обслуживания под влиянием передач радиостанции «Юность», под влиянием прозвучавших в эфире выступлений и писем тех, кто уже начал работать в этой сфере.
Авторы упоминавшегося цикла «Соперники и друзья» получили сведения о том, как повлияли эти передачи на жизнь комсомольцев Ярославского моторного и Владимирского тракторного: в соревновании, которое начали между собой две бригады, через год участвовали все комсомольско-молодежные бригады обоих заводов.
Это, так сказать, зафиксированный результат. Но невозможно измерить другой, скрытый: сколько молодых людей на различных предприятиях страны в результате этих передач стали видеть перспективы и сам процесс соревнования глубже, ощутимее, осознаннее.
По предложению «Юности» три студенческих строительных отряда вузов Нечерноземной зоны страны («Лукоянов-76» Горьковского университета, «Монолит» орловского филиала Московского института культуры, «Юность» Московского института электронного машиностроения) заключили договор о соревновании за право считаться лучшим отрядом.
Три отряда, работавших в сходных условиях (стройка — в своей же области, идентичные строительные объекты, одинаковый состав отрядов), находились все время под наблюдением корреспондентов «Юности» и членов представительного жюри соревнования.
Цель соревнования была в том, чтобы выявить новое в стройотрядовском движении, проследить, как опыт лучших становится достоянием всех, пробудить инициативу, проверить самостоятельность студентов.
Алла Слонимерова, представитель жюри от «Юности», предложила создать специальные передачи, в которых бы рассказывалось о том, как решаются те или иные сложные ситуации в жизни отрядов, и сравнить, кто решает их лучше.
По четвергам, в день выхода (в летний период 1976 года) блока студенческих передач, радиостанция «Юность» вела разговор о сути работы и задачах строительных отрядов, сообщала об успехах, разбирала конфликты, случавшиеся в отрядах. Механизм подготовки этих передач был очень интересен: о происшествии, о сложной ситуации сообщал либо корреспондент «Юности», находившийся в отряде (а раз в неделю кто-нибудь из журналистов или членов жюри обязательно был в одном из отрядов), либо редакцию информировали командир, комиссар, члены отряда. Даже если происшествие было не «во славу» коллективов, о нем нелицеприятно сообщалось: предельная откровенность была незафиксированным, но необходимым условием соревнования. Корреспонденты «Юности» досконально изучали ситуацию, затем жюри принимало решение, нередко — с привлечением консультации юриста, если дело выходило за рамки простых взаимоотношений и требовало серьезных правовых разъяснений.
Через два месяца после начала этого своеобразного соревнования стало известно, что в него включились десятки отрядов Нечерноземной зоны (правильнее было бы сказать — «приняли формулу соревнования как ориентир в своей деятельности»).
Для официального хозяйственного отчета эта формула мало что дает. В ней нет четкого определения, насколько выше стала производительность труда, насколько больше запланированного студенты успели построить, прочесть лекций, дать концертов. Но для журналистов «Юности» каждое письмо, в котором сообщалось, что передача о соревновании была полезной,— подтверждение эффективности передачи.
Есть сведения о том, каков эффект от передач «Сколько стоит «Колос»?»: через два года после их начала комсомольские организации заводов Таджиксельмаша, Харьковского завода тракторных двигателей, Ростсельмаша и Таганрогского комбайнового завода заключили договор на соревнование, цель которого — добиться присвоения Государственного Знака качества комбайнам «Нива» и «Колос».
«Юность» своими передачами помогала решать важные, конкретные производственные задачи. Недаром в период, когда в эфире звучали передачи трех названных выше циклов, радиостанция упоминается в приказах министров, директоров заводов, управляющих строительными трестами как фактор, помогающий выполнению трудовых заданий.
Авторы художественно-музыкальных передач «Юности» не могут записать себе в актив столь весомых данных, как, допустим, реальная помощь крупным предприятиям в решении хозяйственных задач. Они могут получить лишь сообщение о том, как повлияла передача на одного человека, на его духовную жизнь.
Наиболее яркий пример — передача о Д. Д. Шостаковиче (автор Э. Котлярский) из цикла «Шедевры мирового искусства» (1976).
Передача о композиторе состояла из документальных записей рассказов людей, которые много работали с ним; в их высказываниях Дмитрий Шостакович раскрывался как глубокий, сложный и одновременно очень понятный всем человек. И сотни людей пишут в редакцию о том, что именно «Юность» пробудила в них жажду познания прекрасного. «Вот слушали его музыку, верили, что композитор — великий человек, но поняли это по-настоящему только теперь».
«Викторина явилась для меня доброй феей, которая ввела меня не просто в прекрасный, но в действительно сказочный мир искусства,— пишет Алина Леонова,— Не перечислить и не выразить всего того, что мне дала викторина. Например, она дала мне почувствовать, что поэзия — это не только стихи... а особое, возвышающее нас восприятие мира... душа искусства... Благодаря викторине я сделала много открытий для себя. И, может быть, самое крупное из них — музыка Дмитрия Дмитриевича Шостаковича. Раньше для меня это было громкое имя и только: музыка его не трогала меня... Теперь я ее люблю. И это чудо произошло после одной из передач викторины, посвященной личности Шостаковича. И именно это дало мне ключ к открытию его музыки. Спасибо тебе за это, «Юность».
Можно ли это признание считать свидетельством успеха передачи, успеха деятельности редакции?
Успех многих передач радиостанции «Юность» обусловлен прежде всего тем, что редакция считает своего слушателя активным, деятельным их участником и в расчете на это строит свое вещание. Она как бы говорит молодому человеку: вот что ты можешь сделать, вот что ты можешь узнать, вот чем можешь обогатить себя...
И эти задачи, рассчитанные на ум, энергию, эрудированность молодежи, мне кажется, импонируют ей и привлекают ее внимание к программам «Юности».
Вторая причина успеха передач «Юности» в том, что извечная проблема, которая стоит перед всеми направленными передачами, «говорить о...» или «говорить для...» на «Юности» получила третью формулировку — «говорит сама молодежь», что также способствует эффективности вещания.
После одного репортажа радиостанции «Юность» о соревновании московских строителей было опрошено двадцать молодых рабочих, слушавших его во время перерыва: восемнадцать из них не смогли назвать точно ни места стройки, ни фамилии тех, кто давал интервью журналистам. Но все до одного определили возникшее у них ощущение: «Видно, что парни работают с хорошим боевым настроением,— даже завидно стало: у них там на площадке как на празднике, охота с ними поработать».
Слушателям передач радиостанции «Юность» нетрудно отождествлять себя с их героями — говорят у микрофона такие же молодые парни и девушки, озабоченные теми же проблемами труда и досуга, успеха своего предприятия и личной карьеры... Корреспонденты «Юности» приглашают их к Микрофону не для того, чтобы в своих высказываниях они подтвердили мысль, высказанную журналистом. Скорее наоборот, чаще именно документальные записи несут основную смысловую нагрузку, а текст ведущего лишь направляет передачу и связывает ее конструкцию.
В передачах «Юности» практически не встречаются записи, которые сделаны только для того, чтобы подтвердить достоверность события, разговора с героем, и не несут при этом ни одной мысли, не тянут нити сюжета передачи.
Такими записями, случается, бывает наполнена иная радиопередача, в которой говорит сам корреспондент, а голос героя вводится лишь как подтверждение того, что журналист действительно виделся с героем и даже включал при этом магнитофон.
Но когда в эфире звучит не только голос молодого рабочего, а есть и его мысль, поданная в динамике ее рождения, становления, когда есть характер, есть живой и деятельный человек, тогда происходит удивительное: возникают связь, контакт, происходит общение между людьми, разделенными пространством и временем.
И, наконец, третья, и, вероятно, главная, причина популярности молодежной радиостанции — содержание ее передач.
Радиостанция «Юность», выбирая темы из огромного разнообразия аспектов действительности, выделяет главное — стремление советской молодежи подчинить свои личные цели задачам общества — и ведет откровенный, без скидок на возраст разговор о месте и роли молодежи в жизни общества.
При самом большом желании нельзя назвать «мягкими» передачи «Юности», затрагивающие темы трудового воспитания, или дискуссии на нравственные темы.
Например, идет репортаж с коллегии Министерства сельскохозяйственного и тракторного машиностроения, на которой обсуждается проблема качества работы молодежи на некоторых заводах.
«Тарасов (заместитель министра). Очень много жалоб, что Тульский комбайновый завод жатки не туда грузит. Как это получается?
Голышев (секретарь комитета комсомола Тульского комбайнового завода). Мы отправляем свою продукцию по заявкам головных заводов и не имеем права отправить ни одну, жатку по своему собственному желанию в какой бы, ни было район или по чьей бы то ни было просьбе. Однако головные заводы до сегодняшнего дня не сообщают нам, куда отправлять жатки.
Тарасов. Меня эта беспомощность комсомольской организации смущает. На трех заводах в отделах сбыта комсомольцы есть?
Голос. Есть, конечно.
Тарасов. Собраться могли? Могли хотя бы так: телефон, телеграф, радио — все же есть, каждый день можно спросить: куда отправлены комбайны? Куда нам отгрузить жатки? Туляки блоху подковали давно! Блоху подковать можем, а с жатками разобраться — руками разводим!
Может быть, энергии-то мы меньше, чем нужно, прикладываем? Ведь преодоление трудностей, которые встают при работе,— на этом-то и формируется рабочий класс из молодежи!»
На первый взгляд весьма «рискованное» выступление: заместитель министра резко говорит о том, что молодым рабочим не хватает энергии, работоспособности...
И тем не менее эта обидная для молодых собеседников речь не вызывает их протеста. Идет деловой спор, в котором важна истина.
Он формирует представление о возможностях молодежи, показывает участие ее в важных государственных делах и говорит о равной со старшими ответственности за их успешное выполнение. И для редакции важно увидеть и оценить то новое, что появляется в характере молодежи, показать это новое, дать ей возможность взглянуть на себя со стороны... «Заступить место другого человека», чтобы познать самого себя.
...Хороший творческий коллектив складывается из единомышленников, ориентированных на выполнение одной задачи, преследующих одну цель, хотя и отличающихся друг от друга творческой манерой. И, следуя традициям самой «Юности» — быть внимательным к просьбам аудитории,— на страницах этой книги позволю себе рассказать подробнее о людях, создающих программы радиостанции «Юность».
Известна шутливая характеристика коллектива радиостанции, данная сотрудниками редакции в 1965 году, в интервью газете «Московский комсомолец».
*     Каков идеальный корреспондент «Юности»? — спрашивал репортер.
*     Альпинист, водолаз, шофер, хлебороб, слесарь, юрист, балерина, Дед-Мороз и немножко писатель. Д. Белов, комментатор.
*     Идеальный режиссер?
*     Человек, который за пять часов до эфира может поставить «Гамлета». В. Жуков, режиссер.
*     Идеальный оператор?
*     Почти инженер по знанию аппаратуры, почти музыковед по чувству музыки, почти журналист по ощущению слова. И, кроме того, ни тот, ни другой, ни третий. П. Вершинин, оператор.
*     Идеальный слушатель?
*     Дотошный, придирчивый, спорящий, фантазирующий, благожелательный, верный. В. Янчевский, главный редактор.
Как видите, и слушатель включен в состав тех, кто делает программу, он — полноправный член в редакционном коллективе.
Что же говорят о себе сами сотрудники «Юности»?
Комментатор М. Кусургашев. Сколько раз бывает в жизни: увидишь красивый пейзаж, хорошее место и думаешь, как хорошо было бы, если бы кто-то был рядом со мной, с кем можно поделиться этой красотой. Так вот, журналист должен быть всегда в таком настроении. Встретишь интересного человека, и жалко, что его не встретили другие. Встретишь доброго — думаешь, может быть, кому-то сейчас очень нужны его доброта, его совет... По этому принципу и передачи нужно делать — делиться всем интересным, прекрасным, важным. Хорошим журналистом молодежной редакции может быть только человек в душе не эгоист, а коллективист.
Заместитель заведующего отделом А. Слонимерова. В «Юности» может работать тот, кто темой увлекается. До страсти. Вот тогда будет все как положено — и мастерство, и свой стиль, и энергия. Я не понимаю, когда разговоры о мастерстве радиожурналиста сводятся к умению работать с пленкой, владеть магнитофоном. Очень уж затерлось слово «увлеченность», но именно с него надо начинать характеристику журналиста, особенно молодежной редакции. Лучше, если эта увлеченность сочетается с прагматичностью. Передача должна приносить пользу. Мы пять лет работали на красивых образах: «Ах, река разлилась, ах, звезда упала!» Теперь нам важны факты и их осмысление.
Старший редактор Б. Селеннов. Журналист молодежной редакции может быть кем угодно по образованию, но предпочтительнее все-таки человек с широким филологическим образованием. Ему необходимы как логика, так и образное мышление. Ведь радиостанция «Юность» — пограничная между общественно-политическими и художественными редакциями.
Специальный корреспондент А. Зельбет. Журналист должен прекрасно знать какую-то одну отрасль хозяйства, тогда он может свободно говорить с героем будущей передачи и не испытывать чувства собственной неполноценности оттого, что не знает толком, чем человек занимается. К специализации по своей теме всегда надо стремиться.
Может быть, в этом разнообразии подходов к творчеству, представлений о собственной профессии и кроется секрет того, что шестнадцать лет радиостанция «Юность» интересна людям, столь разным по характерам, по профессиям и мироощущению, по возрастам? Диапазон от шестнадцати до тридцати лет, согласитесь, достаточно широк по спектру интересов и точек зрения на жизненные проблемы.
В одном из современных кинофильмов среди действующих лиц была и радиожурналистка — странный персонаж, несколько глуповатый и бестактный, не расстающийся с магнитофоном, то и дело включающий его по поводу и без оного.
Журналистам в кино вообще не очень повезло: на экране они кочуют из бара на аэродром, с дачи известной балерины под Москвой на виллу известного режиссера в Ницце; сплошные обеды, приемы, коктейли и изредка — умный вид за рабочим столом. И это представление о журналистах тем удивительнее, что жизнь у них отнюдь не сплошной ненормированный праздник, а скорее наоборот. И самые популярные в минуты усталости, неудачи, самые искренние и самые душевные слова: «Все брошу. Сменю профессию!» — никем, кроме журналиста, так часто не произносятся. Но слова эти так и остаются словами, ибо профессия эта прежде всего особо организованный строй души, а затем уж специальность.
Традиции подбора журналистских кадров на радиостанции «Юность» сложились задолго до ее появления. Принцип: «Хочешь работать в редакции — докажи делом, что достоин этой чести». Так начинали сегодняшние «ветераны» «Юности» — Г. Ершова, В. Соколовская; три года носили они звание внештатных корреспондентов.
Три студенческих года была внештатным корреспондентом (тогда еще не «Юности» — отдела радиовещания для молодежи) и автор этой книги. Ю. Никифоров в первые дни существования «Юности» был оператором, а сейчас— один из ведущих ее корреспондентов, его творческая нива — все комсомольские ударные стройки.
Инициатор и автор многих интереснейших циклов («Дорога в жизнь», диспутов о коммунистической нравственности, викторин по искусству, программы для строителей БАМа) Леонид Азарх, заместитель заведующего отделом эстетического воспитания, начинал свою трудовую биографию инженером.
Афанасия Бычкова, рабочего депо Москвы-Сортировочной, редакция узнала вначале как победителя внештатного конкурса на лучший рассказ о своей профессии. С течением времени он стал профессиональным журналистом.
Борис Боровский пришел в редакцию, чтобы дать интервью о спортивных соревнованиях на заводе, где он работал инженером. Потом попробовал сам делать зарисовки о заводских спортивных коллективах, репортажи о соревновании цехов, районов. Теперь он ведет в «Юности» все спортивные передачи. По его предложению начались популярные конкурсы на лучшее решение шахматных задач (их составляет заслуженный тренер СССР Ю. П. Барский). Этот заочный конкурс дает право победителям на получение спортивного разряда. За эти годы разряды получило почти шестьсот слушателей «Юности».
Наталия Киселева, лауреат премии Союза журналистов СССР, была среди внештатных авторов самых первых программ «Юности».
Как появилось ее имя в программе, я помню хорошо. Тогда молодежная редакция лишь готовила первую программу. В ответ на просьбу, разосланную по всей стране, прислать для новой, необычной радиопередачи что-нибудь оригинальное, совершенно новое из Барнаула прислала радиоочерк «Огонек», о доярке Груне Паршиной, Наталия Киселева. Но журналистский почерк ее определился задолго до прихода в «Юность».
В начале 1961 года студентка факультета журналистики Наташа Киселева писала творческий диплом — серию очерков о молодых строителях. На защите диплома она получила «отлично» — очерки очень понравились и оппоненту и комиссии. По всеобщему мнению, лучшей страницей дипломной работы была короткая новелла: «Утро. Переполненный автобус-«дежурка» везет рабочих из поселка на стройплощадку. Чей-то недовольный голос в адрес практикантки: «Ну, что толчешься! Не видишь — места и для своих не хватает!» И другой голос, в ответ первому: «Да наша она, наша, своя!»
Отзвуки той, первой командировки на строительство Западно-Сибирского металлургического завода до сих пор живут в ее передачах, и я часто слышу запсибовские интонации в разговорах с героями будущих передач, с людьми, для которых она — «наша».
Я мало верю в какие-то особые приемы, обеспечивающие успех записи на магнитофон «материала для очерка», хотя существуют многочисленные и оригинальные советы, как заставить собеседника разговориться у микрофона. Убеждена, что в работе радиожурналиста важнее профессиональных секретов уважение к собеседнику. Без выполнения этого условия все технологические тонкости не стоят ни гроша. Не от них зависит, чтобы человек сказал вот так у микрофона: «У меня работа — многостаночная. Я от одного станка к другому бегаю и песни пою. На работе я только с песней. Сейчас тем более я взяла соцобязательство и хочу его выполнить. Тружусь и пою. Бывает, приходишь на работу вялая. А работать надо. Ну запоешь песенку, и как-то сразу становится легче на душе. И вялость проходит и разогреваешься. Честно».
Это отрывок из документальной записи в одной из передач, подготовленных Наталией Киселевой. Передача—о социалистическом соревновании, об обязательствах, о процентах плана, то есть о том, что легко превращается в правильные, но сухие и безжизненные слова. Сказать такие веселые, живые слова о своей работе, о песне, помогающей легко справляться с ней, можно только в разговоре с человеком, которого считаешь «своим».
Разговаривая с Наталией Киселевой в те дни, когда стало известно о присуждении ей премии Союза журналистов, я не стала спрашивать ее о планах на будущее. Спросила о другом, пользуясь правом давней дружбы:
—     Что в конечном итоге определило твой успех в журналистике?
И она ответила не задумываясь:
—     То, что я работала на радиостанции «Юность».
И я знаю, что это сказано не для красного словца: легко работать в коллективе, где концентрация творческой энергии высока.
Но «Юность» не смогла бы существовать, пользуясь только этим источником энергии.
Передачи для нее пишут десятки внештатных корреспондентов, и не всегда эти люди — журналисты по образованию. Например, автор серьезных, исследовательских передач о музыке Э. Котлярский по основной специальности — инженер-химик...
Искали мы авторов для нашей передачи всюду, даже внеслужебные встречи заставляли меня мысленно прикидывать: а не может ли этот человек выступить у нас? Так, однажды я была свидетелем, как летчик Георгий Никитич Кондратов показывал фотографии своей матери. И было в его манере показывать эти карточки что-то такое тонкое, задушевное, что я решила пригласить его ответить на письма слушателей.
Другая наша постоянная ведущая — писательница Лидия Борисовна Лебединская, мать пятерых детей, прекрасная хозяйка; она любит разбирать конкретные ситуации, на первый взгляд маленькие: например, девушка-старшеклассница пишет, что одноклассник дружил с ней, а влюбился в подружку. И Лебединская умеет ответить на письмо с добротой и уважительностью к этому горю, может быть смешному в глазах иного взрослого человека. Ее принцип: семейная тема — камерная, но не мелкая.
Внештатным корреспондентом «Юности» человек становится подчас неожиданно для себя.
«Здравствуйте, друзья! Скоро месяц, как я дома, вот выбрал минуту написать вам. Приехал и сразу окунулся в «бучу кипучую» гражданской жизни: то в самодеятельности участвовал, то встречался с ребятами из военно-патриотического клуба — многие из них пришли в клуб еще в мои доармейские времена. Я благодаря нашей «Полевой почте» стал популярным человеком, многие теперь спрашивают меня, как я стал вашим корреспондентом...».
«Как я стал вашим корреспондентом»? Очень просто — часто писал письма на радиостанцию. Это были не просто письма солдата, Владимир Знаковский писал их как комсорг части и, возможно, расценивал их как одну из своих секретарских обязанностей.
«Я буду вашим корреспондентом до конца жизни или по крайней мере пока не прекратится «Полевая почта», чего, честно говоря, не хочется даже предположить»,— написал однажды В. Знаковский редактору передачи Н. Бредис.
И позже младший сержант запаса, став студентом Курского пединститута, продолжал верно служить «Полевой почте». Поддержанный журналистами редакции, незнакомый военкор постепенно переходил от коротких писем о службе к зарисовке, рассказу о товарищах, случалось, у него появлялся вкус к работе с пленкой. Совместная работа могла оборваться с окончанием срока службы, но чаще — еще долго идут письма «с гражданки». А если внештатный корреспондент останется на сверхсрочную службу, то и служба для «Полевой почты» остается непременной принадлежностью его военной жизни. И тогда как-то незаметно военкор и редактор узнают друг о друге многое, не имеющее прямого отношения к работе,— узнают о любимых книгах, узнают о семье, о детях, которые успели родиться за годы переписки или даже пойти в школу, о родителях, о том, где прошло детство... Иногда автор одной-единственной заметки в программе никогда больше не примет участия в передачах, но дружеские связи с редакцией поддерживает годами, бескорыстно подсказывая темы, сообщая об интересных событиях, людях. А вышло так потому, что сотрудник «Юности» сумел как-то по-особенному заинтересованно ответить на его первое письмо.
...В деревню Климовщина приехал работать завклубом Владимир Скворцов. Приехал он из города по путевке комсомола в 1968 году. Перед отъездом написал в «Здравствуй, товарищ!» о новом назначении и просил отвечать ему на новый адрес.
«Приехал в деревню — руки опустились,— жаловался вскоре Володя.— Грязь, света в деревне нет, клуб — развалюха, никому не нужен... Приехал туда в день своего рождения. Пришел на почту, а там письмо от вас Лучшего подарка в жизни не получал! Такое доброе письмо, словно бы знали, что я буду расстроен. Спасибо, «Товарищ», у меня даже настроение стало получше и страха поубавилось...».
Время от времени он писал в редакцию короткие письма, но были они отрывочными, очень личными, видно, автор писал их не для того, чтобы они прозвучали по радио. Потом исчез на два года, из деревни письмо вернулось со штемпелем «адресат выбыл».
И вдруг — снова пишет Володя Скворцов. Служил в армии, вернулся, теперь студент, по-прежнему работает в своей Климовщине, но теперь уже директором прекрасного Дома культуры. А «село какое стало, приезжай, «Товарищ», только посмотри, какое прекрасное стало село! Чистое, красивое, светлое».
И две строчки, которые, может быть, редакторам «Товарища» особенно дороги: «А в общем если бы не ты, «Товарищ», может быть, я и не вернулся бы работать в деревню Климовщина!»
Среди тех, кто начинал субботнюю программу радиостанции «Юность» «Здравствуй, товарищ!», особое место занимает Ада Якушева. Студенты 50-х годов знают ее как автора прекрасных студенческих и туристских песен. Но для многих слушателей «Товарища» Ада стала просто-напросто хорошей знакомой. Когда по каким-то причинам она долго не появляется в эфире, приходят тревожные письма. «Не заболела ли Якушева? Я врач, если надо, может быть, смогу помочь»,— предлагает далекий слушатель.
Для самой А. Якушевой «Здравствуй, товарищ!» — это не просто работа, служебные обязанности. Через нее протянулись такие крепкие дружеские связи, говорит она, что я чувствую себя обладателем огромного неоценимого богатства.
За восемь лет столько прекрасных друзей!
В день восьмилетнего юбилея программы «Здравствуй, товарищ!» редакция попросила откликнуться всех, кто слушает ее постоянно в течение восьми лет.
Писем пришло неожиданно много.
«Здравствуй, товарищ и коллега! Я считаю себя вправе так называть тебя, потому что именно в тот день, когда ты, «Товарищ», в первый раз вышел в эфир, я на пятнадцать минут раньше тебя заступила на свое первое самостоятельное дежурство на радиоузле.
И вот уже восемь лет каждую субботу я ловлю твои позывные и транслирую твою передачу своим пятистам слушателям.
За эти восемь лет и в твоей и в моей жизни произошло много перемен. Я вышла замуж. Мы вместе работаем на радиоузле в совхозе. Вдвоем с мужем радиофицировали все отделения нашего совхоза. У нас растут две дочки. Я окончила техникум связи. Татьяна Чаговец, Чимкентская область».
«Я тоже вроде бы у тебя «старик». Начал я слушать твою передачу восемь лет назад, когда она еще и названия не имела. Даже не верится, что прошло столько лет! Ты теперь очень популярный, «Товарищ», тебе пишут со всех концов нашей страны. Я никогда не писал, а теперь, раз спрашиваешь, пишу. За эти восемь лет окончил школу, ГПТУ, работал на заводе, теперь служу в армии. Валерий Л., воинская часть».
«Под твои позывные я познакомился с девушкой, которая стала моей женой. За эти годы окончил институт, у нас родилась дочка, ждем сына.
Жили довольно трудно, не всегда благоустроенно, но она всегда ждала меня, всюду была со мной, моя смуглянка,— так же как и ты, «Товарищ!».
Потом идет просьба исполнить в день рождения жены песню, и поскольку автор понимает, что таких просьб тысячи, то идет приписка чисто личная: «Ада! Не строим мы КаМАЗ, не строим БАМ, но все же посодействуйте и нам! Киям Хафизов, Татария».
(Так сказать, использование дружеских связей в личных целях.)
Редакторов «Товарища» приглашают и на семейные торжества и на свадьбы, как это случилось, например, с Ольгой Самсоновой. Пришло письмо из Долины Гейзеров на Камчатке, рассказывает она. Хорошее такое письмо о замечательной професси энтомолога. Но в нем проскользнули слова о том, что юноша одинок. После передачи он снова написал мне: «Спасибо, Оля, большое спасибо, у меня теперь много друзей, по вечерам я отвечаю на письма, я очень рад». Проходит еще несколько месяцев, получаю конверт из Долины Гейзеров, а в нем пригласительный билет на свадьбу! Оказывается, из Молдавии к нему приехала девушка Тамара, у нее та же специальность, и вот они женятся.
— На свадьбу ты, конечно, не поехала?
Она вздохнула:
— Далеко больно, да и, если ездить по всем приглашениям, которые нам шлют, кто же письма читать будет?
Кстати, «Здравствуй, товарищ!» — это единственная передача, которая имеет постоянных ведущих много лет подряд. Их тоже знают. Актерам — В. Васильеву, М. Вайнтрауб — пишут про любовь, про работу, так же как и редакторам. И если кто-то из них уезжает надолго, тоже начинаются вопросы: «Почему не ведет программу Юрий Гусев, что случилось?»
Собственно, каждый из работников «Юности» может с гордостью повторить то, что было сказано однажды Б. Селенновым: «Мои герои стали моими друзьями». На долгие годы сохранил Борис дружеские связи с теми, о ком писал,— с героем-милиционером Попрядухиным, с летчиком-курсантом Сергеем Леоновым.
Почему, начав рассказывать о коллективе «Юности», я так много внимания уделяю ее друзьям? Вероятно потому, что друзья, корреспонденты, внештатные авторы стали частицей коллектива редакции и отделить их уже нельзя, не нарушив его целостности, не убив в нем что-то жизненно важное.
«Юность» давала импульс многим творческим свершениям, а творчество таких художников, как Александра Пахмутова, в свою очередь формировало не только художественное лицо молодежного радиовещания, но и направление ее политических программ. Эта дружба объяснима чисто творческими заботами, связями, наличием одной цели.
В августе 1966 года в Тюмень, в нефтяную державу Сибири, выехала бригада журналистов, поэтов, композиторов, артистов — первая творческая бригада «Юности». Тогда о сокровищах тюменского меридиана еще мало знали неспециалисты, и многие имена первооткрывателей сибирской нефти, впоследствии известные всей стране, были «открыты» во время этой поездки журналистами «Юности». С тех пор такие выездные бригады побывали в разных краях страны — в Томской области в Оренбуржье, на Верхней Волге, на целине, на Зее и БАМе. Журналисты возвращались из этих поездок творчески обогащенными, привозили массу материала, в том числе и предложения об улучшении качества программы, которые затем значительно корректировали творческие планы и отдельных журналистов и всей редакции.
Но, может быть, не это было самым главным во время поездок бригад. После таких встреч «Юность» приобретала верных друзей. Не почитателей, а, скорее, соратников, людей, которые, приняв, поняв, полюбив радиостанцию, вступали в ряды ее верных рыцарей, отныне и навсегда считая себя членами ее коллектива. Достаточно назвать лишь одно имя — Юрия Георгиевича Эрвье, который считал «Юность» «своей», тюменской радиостанцией и, как подозревают многие журналисты, относился к ней как к подразделению своего нефтяного хозяйства, просто волею случая расположенному в столице.
Чтобы понять, как люди становятся друзьями «Юности», достаточно понять, как они становятся ее соратниками.
«Я. Френкель (композитор). Радиостанция «Юность» возникла в 1962 году, а я как композитор — в 1961-м, как видите, ненамного раньше. Вскоре зародилась наша дружба с радиостанцией. Была она крепкой, постоянной, и суть ее была не только в том, что песни звучали в программе, а главным образом в том, что песни появлялись на свет благодаря «Юности». В ней работали и работают прекрасные люди, которые считали передачи радиостанции «Юность» не только способом существования своего творчества. Только благодаря Евгению Синицыну я написал песню «Калина красная». Он обратил мое внимание на эти стихи, вспомнил, что когда-то он их слышал от девчат, которые приходили к ним в ремесленное училище на вечера. Он же указал мне на стихи Михаила Светлова «Грустная песенка», на которые я потом написал музыку. Когда мы с Михаилом Таничем поехали в Забайкальский военный округ, чтобы познакомиться с жизнью солдат и написать песни, и привезли из Читы песню «Как тебе служится?», то прежде всего показали ее Борису Абакумову, он сделал очень дельные замечания по поводу первого куплета. И Танич, который нелегко идет на всякие исправления, безоговорочно согласился с ним и исправил текст. С тех пор эта песня звучит в программах «Юности» постоянно, чем я очень горжусь.
У нас с «Юностью» было много интересных поездок: дважды были у тюменских нефтяников, на севере Томской области; очень интересной была поездка редакции «Юности» по Дунаю. Все они состоялись потому, что на радиостанции очень много инициативных ребят. Да и сама передача возникла потому, что все были инициативны—Борис Абакумов, Юрий Визбор, Вячеслав Янчевский,— у меня к ним ко всем и поныне нежная любовь.
Независимо от возраста тех, кто работал в ней,— от опытных журналистов Александры Беды и Вячеслава Янчевского до самых молодых — все были молоды душой.
Да и не будь мы с Мишей Таничем духовно близки сотрудникам редакции, мы не сдружились бы так крепко. Поэтому, мне кажется, и рождались такие песни и передачи, которые в звучании сливались воедино.
Из поездок в Сибирь я привез не много песен, но были они очень созвучны идеям, стилю работы редакции: «Непоседа», «А самолеты сами не летают», «Говорят, геологи — романтики». Они почти точно соответствовали многим журналистским материалам, сделанным в этой поездке. Мы работали рука об руку: кто кому подсказывал тему, сюжет, поворот, сказать трудно.
Дружба с радиостанцией «Юность» в моей жизни — большой этап, я ей бесконечно благодарен за то, что она придала моему творчеству дух романтики, трудового свершения, боевой дух комсомольской работы».
«Алла Пугачева. Моя программа в начале творческого пути была разнообразна и пестра. Я видела, что иду по чужим стопам, передо мной была перспектива стать исполнительницей с «лицом», похожим на десятки других. Но случайно я встретилась с удивительным человеком— журналисткой Ларисой Куликовой, работавшей на радиостанции «Юность». Вместе с созданной ею агитбригадой я побывала в Западной Сибири и привезла из этих поездок ощущение того, где искать «свою» песню. Л. Куликова оказалась замечательным педагогом.
(Я спросила потом у Л. Куликовой, в чем, собственно, заключались ее советы юной артистке. Лариса удивилась:. «Я всего лишь рассказывала ей о людях, перед которыми ей предстояло петь; поскольку я знала аудиторию лучше, то советовала ей, что подчеркнуть в песне — вот и все».)
Эти поездки дали многое и для моего актерского мироощущения. Мы выступали и в залах и в маленьких комнатках, но всегда я должна была чувствовать себя артисткой. Борис Абакумов преподал мне отличный урок в первом же концерте: было холодно, но Борис заставил меня снять валенки и выйти «на сцену», а точнее, на свободную от зрителей треть небольшой комнаты, в вечерних туфлях. Это я запомнила на всю жизнь!
И еще одно. В бригаде радиостанции «Юность» я увидела настоящий коллектив, преданный делу. Люди были разные, но все чувствовали себя прежде всего представителями радиостанции «Юность» — и это диктовало их поведение.
Впоследствии я записала много песен на «Юности». Я люблю и сами программы — они смелые, какие-то лихие, энергичные. Причем,— может быть, странно это слышать от меня, но я считаю, что песня в программе (если это не музыкальная передача) должна быть подчинена тексту, а не подавлять его».
«Елена Камбурова. Я могу себя назвать человеком, у которого большой стаж дружбы с редакцией. Я бываю на «Юности», понимаете, не только прихожу, чтобы сделать записи новых песен, а прихожу повидаться с друзьями, посоветоваться, поговорить.
Первое свидание «Юность» назначила мне в 1967 году — я тогда спела песню К. Акимова «Я тебя не люблю». Она оказалась случайной в моей творческой биографии, но она мне дорога как память о моей первой записи, о невероятном волнении, через которое надо было пройти. Музыкальный редактор Ирина Михайловна Зинкина помогла мне в тот момент, и, знаете, как это важно, когда в начале пути есть люди, которые верят в тебя!
Потом появились песни Новеллы Матвеевой, с них началась моя настоящая работа с «Юностью». И я очень благодарна людям, которые подсказали мне их, так как песни Новеллы Матвеевой положили начало определенному репертуару — рядом с ними было неудобно и неуютно другим песням.
А подсказал мне их Борис Абакумов. Вообще «Юность» приняла меня очень приветливо и как-то заинтересованно отнеслась к моему будущему. Евгений Синицын посоветовал мне читать у микрофона прозу. «Это поможет ощутить песню!» — сказал он. Вячеслав Владимирович Янчевский всегда меня хвалил, особенно когда бывали неудачи, чтобы я не скисла совсем.
С выездной бригадой «Юности» я ездила на целину и в Тюменскую область. Не буду говорить о своих выступлениях. Для меня бывало важно другое: в поездках я впервые почувствовала, что песня более других музыкальных жанров близка журналистике. Песня — это публицистика в музыке, и поэтому она так естественно сливается с журналистскими произведениями в программах радио. И хотя я гораздо больше люблю петь в концерте, чем для записи, но должна признать, что песни лучше живут в записи.
«Гренада» — это песня у костра в ночи, на привале. Она очень тепло принимается слушателями концертов, но в программе радиостанции «Юность», когда не видно микрофона, света прожекторов, сцены, тогда она так и звучит, как песня у костра, не как баллада о неизвестном парнишке, а как рассказ о товарище, погибшем в сегодняшнем бою. Впервые я это поняла именно в поездках с бригадой «Юности».
Песня в программе «Юность» имеет огромный воспитательный потенциал. Она доступна, легко запоминается и легко повторяется. «Юность» дает хорошие песни, которые удерживают молодежь от поклонения халтуре. Это ведь очень важно, что молодежь слушает: песня формирует их отношение к миру.
Вот вам пример — я сама. В детстве мне нравились песни, которые сегодня я ни за что не стала бы петь. Но тогда их все пели, и я считала — так и надо, это песни хорошие.
И лишь спустя годы поняла, и именно «Юность» заставила меня, еще только слушательницу, задуматься о песне, о ее ценности.
И случилось это знаете почему? Многие песни я по-настоящему услышала лишь в сочетании с очерками журналистов «Юности» — текст высвечивал песню, песня обогащала текст.
Теперь я мало пою в программах «Юности», потому что нынешняя молодежь уже не мои ровесники; мои ровесники — люди зрелых лет, и мне хочется говорить с ними, и есть многие песни, которые помогают человеку моих лет осознать себя.
Но дружба с радиостанцией «Юность» — это не просто этап в моей жизни, а этап решающий».
«Расскажите о себе, о тех, кто делает программу радиостанции «Юность»,— пишут иногда слушатели. Сегодня я с удовольствием выполнила эту просьбу.
* * *
О радиостанции «Юность» написаны статьи, диссертации, дипломные работы. И вот вы прочли первую книгу о «Юности». Но все-таки вместить все значительное, что было сделано редакцией за шестнадцать лет существования, эти работы не смогли.
Ждет своего компетентного исследователя колоссальная деятельность «Юности» по художественному воспитанию молодежи. Не изучена богатейшая фонотека «Радиотеатра «Юности».
Интересен опыт интернационального воспитания молодежи, работа корреспондентов «Юности» на всемирных фестивалях и встречах молодежи...
Недостаточно рассказано о выездных редакциях Главной редакции радиовещания для молодежи, побывавших у нефтяников Тюмени, строителей Сибири, хлеборобов Оренбуржья и Краснодара...
Десятки интереснейших передач, теперь уже полузабытых слушателями, которым под сорок, или совсем незнакомых сегодняшней двадцатилетней аудитории...
Звучали передачи радиоклуба «Бригантина», созданного Б. Абакумовым для романтиков, первопроходцев, путешественников и фантазеров; студенческого радиоклуба «Интеграл» (редактор С. Яковлева); музыкального клуба «Метроном» (редактор А. Петров), кинопанорамы «Юности» (редактор Е. Щипакина) и «Библиотеки одного стихотворения» (редактор Е. Синицын)...
Они ждут, когда о них расскажут журналисты или ученые в новых книгах о радиостанции «Юность».
Автор этой книги, прощаясь с читателем, благодарит его за внимание, как принято в конце радиопередач.
Искреннюю благодарность приносит автор всем сотрудникам радиостанции «Юность» за их помощь при подготовке этой книги. Но еще больше — за то, что долгие годы пришлось всем нам работать вместе, за то, что знакомые позывные и слова «Говорит радиостанция «Юность» на всю жизнь останутся лучшей памятью о нашей молодости и будут помогать нам принимать решения, оценивать свои поступки и сохранять дружбу.
На этом книга о радиостанции «Юность» заканчивается. Ее подготовили:
автор А. Музыря,
редактор Л. Орлова
и весь коллектив редакции литературы по искусству радио и телевидения издательства «Искусство».
СОДЕРЖАНИЕ

В эфире радиостанция «Юность»     5
Автопортрет поколения     11
Будь сложным человеком!     28
Все они адресованы мне     37
Долог путь до эфира     56
После передачи     75

Музыря А. А.
М 89     В эфире радиостанция «Юность».— М.: Искусство, 1979.—199 с.
В книге рассматриваются история и наиболее интересные и значительные аспекты деятельности молодежной радиостанции «Юность» — одного из ярких и примечательных явлений советской радиопублицистики 60-х годов. В Книге, насыщенной документальными записями, фрагментами передач, интервью с выдающимися людьми страны, собран большой фактический материал, анализируются популярные передачи радиостанции, ставящие своей целью трудовое, нравственное и эстетическое воспитание молодежи.
80107-133     ВБК 76.31
7Ш-79

 

 

 

 

 

 

Александра Алексеевна Музыря «В эфире радиостанция «Юность»
Редактор Л. П. Орлова. Художник А. Д. Бисти. Художественный редактор А. Г. Кузькин. Технический редактор Н. Г. Карпушкина. Корректор Г. И. Сопова.
И.Б. М 906.
Сдано в набор 15.11.78. Подписано к печ. 19.04.79. А 04615. Формат издания 70X108/». Бумага типографская № 1. Гарнитура литературная. Печать высокая. Усл. печ. л. 8,75. Уч.-изд. л. 9,04. Изд. № 6187. Тираж 10 000. Заказ № 33. Цена 50 коп. Издательство «Искусство», 103009 Москва, Собиновский пер., 3. Тульская типография Союзполиграфпрома при Государственном комитете СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли, г. Тула, проспект Ленина, 109,
50 коп.